|
МЕКСИКАНСКИЙ ГАМБИТ
|
|
| Terminalex | Воскресенье, 19.07.2026, 23:29 | Сообщение » 1 |
 T-1000
Сообщений: 1960
| Предисловие
Будущее не предопределено — или это была лишь иллюзия? Судный день предотвращен (привет Виртуальному сезону - 2), Скайнет стерт из реальности, а повзрослевший Джон Коннор обретя полную самостоятельность от опеки Сары и Кэмерон пытается жить в новом мире, где главная опасность — это не охотники-убийцы, а люди и твои шрамы прошлого. Но Вселенная не любит долгов: если ты был рожден лидером сопротивления, она найдет способ вернуть тебя в строй. Сможет ли Джон построить нормальную жизнь, или старые призраки (и новые угрозы) заставят его осознать, что он — солдат, для которого война никогда не заканчивается, даже если враг сменил лицо?
Deus Ex Machina
|
 |
| |
| Terminalex | Воскресенье, 19.07.2026, 23:32 | Сообщение » 2 |
T-1000
Сообщений: 1960
| Глава 1: Текила и кровь
Лос-Анджелес
август 2014 г
Солнце над Южным Централом не просто светило — оно выжигало. Раскалённый воздух висел над кварталами, как мокрое одеяло, пропитанное запахом горячего асфальта, дешёвого маринада с уличных тако-стендов и едкого дыма от чьего-то барбекю во дворе. Термометр на стене мастерской показывал сто четыре по Фаренгейту. Даже бродячие собаки попрятались в тень.
Джон Коннор лежал на спине под разбитой «Импалой» шестьдесят седьмого года и смотрел на ржавое днище, с которого ему на щёку капало масло. Ему было двадцать лет. Двадцать — и целая жизнь за плечами, которую нормальный человек не прожил бы и за пятьдесят.
Его пальцы — длинные, ловкие, привыкшие к разборке штурмовых винтовок в полной темноте — сейчас с хирургической точностью перебирали топливную магистраль. Прогнившая трубка, забитый фильтр, трещина в коллекторе. Обычная работа. Честная работа. Такая, от которой болит спина и пахнут руки, но не снятся кошмары.
Хотя кошмары снились всё равно.
Джон выдохнул и закрыл глаза на секунду. Десять лет назад — нет, целую вечность назад — он был «Будущим спасителем человечества». Мальчиком, которого мать с пелёнок учила стрелять, выживать, командовать. Мальчиком, за которым охотились машины из будущего. Мальчиком, который знал дату конца света и нёс эту ношу на плечах, пока его сверстники таскались по торговым центрам и спорили о видеоиграх.
А потом конец света не наступил.
Они уничтожили Скайнет. Сожгли всё, что могли найти. Кибердайн, Калиба Групп — всё превратилось в пепел и засекреченные файлы ФБР. Судный день, назначенный на 2011-й, прошёл как обычный вторник. Джон помнил этот день: он сидел на крыше заброшенного склада в Реседе и смотрел на небо, ожидая ядерных вспышек. Небо было ясным. Птицы пели. Где-то внизу соседский мальчишка гонял мяч.
Мир не кончился. И Джон Коннор остался без цели.
Три года прошло с тех пор. Три года, за которые он научился чинить двигатели, пить текилу не морщась и спать с пистолетом под подушкой не потому, что за ним охотятся терминаторы, а потому что район был такой. Три года, за которые он нашёл единственное место, где его навыки имели смысл — рядом с женщиной, которая правила этими улицами.
Рёв мотора послышался за два квартала.
Джон замер под машиной, прислушиваясь. Двигатель «Харлея» — модифицированный, форсированный, с характерным сухим рыком, который он узнал бы из тысячи. Но ритм был неправильный. Слишком быстро. Слишком рвано. Так ездят, когда за тобой гонятся, или когда адреналин зашкаливает настолько, что пальцы не чувствуют ручку газа.
Он выкатился из-под «Импалы» на роликовой доске одним плавным движением и вскочил на ноги. Его правая рука инстинктивно потянулась за спину — к девятимиллиметровому «Глоку-19», заткнутому за пояс джинсов под грязной майкой. Предохранитель снят. Патрон в патроннике. Всё как всегда.
Сара Коннор научила сына многим вещам, но главная была простой: будь готов. Судный день предотвращён, но мир не стал безопасным. Он просто стал опасным по-другому.
Джон шагнул к воротам мастерской, держа руку на рукояти пистолета. Левой рукой он потянулся к верстаку, где лежал тяжёлый гаечный ключ — на случай, если понадобится что-то менее летальное.
Тяжёлый «Харлей-Дэвидсон Спортстер» влетел в проём ворот, как снаряд, подняв облако пыли и мелкого гравия. Заднее колесо пошло юзом, оставляя на бетонном полу жирный чёрный след. Мотоцикл замер, покачиваясь на амортизаторах.
Сабина (в баррио её всё еще звали Чола, хотя она уже давно переросла это прозвище).
Она не заглушила двигатель сразу. Сидела на кожаном седле, вцепившись в руль побелевшими пальцами, и тяжело дышала. Джон увидел кровь, стекающую по её левому плечу, и его сердце на мгновение остановилось, а потом заколотилось с удвоенной силой.
— Сабина!
Он рванулся к ней, забыв про масляные пятна на руках.
Она стащила шлем рывком и швырнула его на пол. Копна густых чёрных волос рассыпалась по плечам, мокрая от пота. Её лицо — скуластое, с полными губами и тёмными глазами, окаймлёнными стрелками подводки, которая не потекла даже в аду, — было перекошено яростью. На левой скуле багровел след от удара, разбитая нижняя губа блестела от крови.
— Hijo de puta… — прохрипела она, наконец выключая зажигание. Тишина навалилась, как бетонная плита.
— Что случилось? — Джон уже был рядом, уже осматривал рану. Пуля прошла по касательной — содрала кожу и верхний слой мышц на плече, оставив кровавую борозду длиной в четыре дюйма, но не задела кость и артерию. Ей повезло. Или она была слишком быстрой.
— «Лос-Муэртос», — Сабина сплюнула кровь на бетонный пол. — Ждали нас у склада на Пятой. Засада, Джон. Грёбаная засада, как в кино. Четыре машины, минимум двенадцать стволов.
Она спрыгнула с байка. Её ноги в тяжёлых чёрных ботинках на толстой подошве — она называла их «cucaracha killers» — слегка дрожали от адреналинового отката, но Сабина стояла прямо. Она всегда стояла прямо. Даже когда мир валился к чертям.
На ней были узкие чёрные джинсы с дырами на коленях и кожаный жилет, застёгнутый на одну кнопку. Под жилетом — ничего. Татуировки покрывали её руки, на левом предплечье — дата смерти Карлоса. Двадцать третье марта, две тысячи девятого.
Пять лет. Пять лет она вела эту банду одна. Сначала — потому что больше было некому. Потом — потому что это стало единственным, что она умела.
— Где Педро? Где остальные? — Джон задал вопрос, уже зная, что ответ ему не понравится.
Сабина посмотрела на него. В её глазах стояли не слёзы — слёзы она выплакала ещё в шестнадцать, на похоронах Карлоса, — а что-то более страшное. Холодная, расчётливая ненависть.
— Педро не уехал, — сказала она ровным голосом. — Маноло тоже. Я видела, как Маноло упал. Педро пытался его вытащить. Потом я перестала смотреть, потому что выбирала между «оглянуться» и «остаться в живых».
Джон стиснул зубы. Педро ему нравился — тихий парень с вечной зубочисткой во рту и неожиданно добрыми глазами. Маноло — громкий, смешливый, вечно травивший тупые анекдоты. Оба были в банде со времён Карлоса. Оба знали Джона с первого дня, когда он появился в баррио — настороженный, молчаливый белый парень с глазами ветерана и руками, которые собирали автомат быстрее, чем любой из них.
— Мне нужно промыть это, — Джон кивнул на её плечо. — Пойдём внутрь.
— Мне нужно вернуться туда и…
— Нет, — Джон сказал это тем голосом, который Сабина слышала нечасто. Не просьба. Не предложение. Приказ. Голос человека, рождённого командовать в аду. — Ты ранена. На улице стемнело. Если это была засада, они ждут, что ты вернёшься. Сначала — рана. Потом — план. Потом — месть.
Сабина уставилась на него. На секунду в её глазах мелькнуло бешенство — она не привыкла, чтобы ей указывали. Она была la jefa, боссом, единственной женщиной во главе банды в Южном Централе, и любой мужик, который пытался ей приказывать, обычно получал нож под рёбра. Но Джон Коннор не был «любым мужиком». Он был единственным человеком на земле, который мог ей приказать — и остаться в живых.
Не потому что она его боялась. А потому что она знала: он всегда прав.
— Ладно, — процедила она сквозь зубы. — Но если Педро мёртв, я лично вырежу сердце тому, кто отдал приказ.
---
Жилая пристройка к мастерской была маленькой — две комнаты, кухня размером с кладовку и ванная с вечно текущим краном. Стены были увешаны странной смесью предметов, которая рассказывала историю двух совершенно разных людей, столкнувшихся и сплавившихся воедино.
На левой стене — фотографии. Энрике Сальседа, дядя Карлоса, в молодости — широкоплечий, усатый, с хитрым прищуром. Он погиб давно, но для Сабины его фото было иконой. Рядом — Карлос, двадцатитрёхлетний, обнимающий Сабину. Ей на снимке было лет шестнадцать. Оба смеялись. Джон никогда не видел, чтобы Сабина так смеялась — открыто, безмятежно, по-детски. Карлос забрал этот смех с собой в могилу.
Ниже — распятие. Простое, деревянное, потемневшее от времени. Сабина не ходила в церковь, но крестилась каждый раз, когда брала в руки оружие.
На правой стене висело то, что вызвало бы вопросы у любого непосвящённого: тактические карты Лос-Анджелеса, покрытые пометками, стрелками и кодовыми обозначениями. Территории банд были размечены цветами: зелёный — свои, красный — враги, жёлтый — нейтральные. Маршруты поставок. Точки наблюдения. Безопасные дома. Всё это Джон нанёс с методичностью военного стратега, каким он, собственно, и являлся.
Сабина знала почему. Она знала всё.
Не сразу, конечно. Когда Джон впервые появился в присутствии Карлоса — ещё тогда, в 2007-м, — он был подростком, которого мать прятала от чего-то страшного. Сабина думала: наркокартель, свидетель под защитой, может, сын какого-нибудь федерала. Обычные варианты. Необычным был сам мальчишка. Он двигался не так, как другие белые kids, забредавшие в баррио. Он двигался как хищник, осторожно и экономно. Он смотрел на людей так, будто оценивал угрозу. И при этом у него были самые грустные глаза, которые она когда-либо видела.
Правду она узнала позже. Гораздо позже. Уже после смерти Карлоса, после того, как Джон вернулся — повзрослевший, сломанный и собранный заново — и остался рядом. Однажды ночью, когда они оба не могли заснуть — она от кошмаров про Карлоса, он от своих, гораздо более странных кошмаров, — он рассказал ей. Всё.
Скайнет. Судный день. Терминаторы. Машины из будущего, которые охотились на него с детства. Его мать, которая взорвала завод и сидела в психушке. Кэмерон — робот в теле девочки-подростка, присланный из будущего, чтобы его защищать. Будущее, в котором он должен был стать генералом последних людей на Земле.
Сабина слушала молча. Не перебивала. Не смеялась. Не крутила пальцем у виска.
Когда он закончил, она долго молчала. Потом сказала:
— Значит, ты должен был спасти весь мир?
— Да.
— А вместо этого сидишь в моём гараже и чинишь мне тачки?
Джон невесело усмехнулся.
— Выходит, так.
Сабина потянулась к нему, взяла его лицо в свои ладони — жёсткие, с мозолями от рукояти пистолета — и посмотрела ему прямо в глаза.
— Мне плевать на Скайнет. Мне плевать на будущее. Мне плевать, кем ты должен был стать, — сказала она. — Мне важно, кто ты сейчас. А сейчас ты — мой. Entiendes?
Он понял.
С тех пор прошло два года. Он был её. А она — его. Без штампов, без колец, без клятв. В баррио это не требовалось. Все и так знали: тронешь одного — получишь от обоих.
---
Сабина со стоном опустилась на старый кожаный диван, откинув голову на спинку. Кровь из раны на плече пропитала жилет и стекала по руке, капая на подлокотник.
Джон достал из-под раковины железную аптечку — армейскую, с настоящими хирургическими инструментами, которую он собирал сам, — и початую бутылку «Хосе Куэрво».
— Пей, — он протянул ей бутылку.
Сабина взяла её, сделала два больших глотка, не поморщившись, и вытерла губы тыльной стороной ладони, размазав кровь по подбородку. Джон смочил стерильный тампон хлоргексидином и присел рядом с ней на колени.
— Жилет сними.
Она расстегнула единственную кнопку и стянула кожу с плеч, зашипев, когда ткань прилипла к ране. Жилет упал на диван, и Сабина осталась обнажённой по пояс. Её тело было картой её жизни. Татуировка в виде скелетной руки Санта Муэрте. Шрам от ножа на животе — память о стычке с «Вагос» три года назад. И свежая рваная рана на плече, из которой сочилась кровь.
Джон работал молча, сосредоточенно. Промыл рану. Убрал грязь и волокна ткани. Проверил, нет ли осколков. Стянул края бабочками. Наложил тугую повязку. Его руки не дрожали. Они никогда не дрожали, когда дело касалось выживания.
Сабина наблюдала за ним, прищурившись. Текила начала действовать, притупляя боль и обостряя всё остальное.
— Ты чертовски спокойный, Коннор, — прошептала она. — Иногда мне кажется, что в тебе вообще нет нервов. Solo cables. Только провода, как у твоей Кэмерон.
Джон поднял на неё глаза. Зелёные, внимательные, с тенями, которых не бывает у двадцатилетних.
— Я просто видел вещи похуже, чем огнестрелы, — сказал он, закрепляя пластырь.
— Sí, — она кивнула, и в её голосе впервые за вечер мелькнуло что-то, похожее на нежность. — Ты видел конец света. А потом конец света не пришёл, и тебе пришлось учиться жить. Это тяжелее, правда?
Джон не ответил. Не потому что не мог — а потому что она и так знала ответ. Сабина всегда это понимала. Может, потому что у неё был свой конец света — двадцать третье марта, когда Карлоса жестоко убил человек выдававший себя за Саркиссяна, и её мир рухнул так же окончательно, как мог бы рухнуть от ядерных боеголовок.
— Иди сюда, — сказала она тихо.
Он поднял голову. Сабина смотрела на него снизу вверх — полуголая, с повязкой на плече, с запёкшейся кровью на скуле и текилой на губах — и в её глазах горел тот огонь, который Джон видел в глазах матери, когда Сара собирала самодельные бомбы в подвале. Но у Сабины этот огонь был другим. Живым. Человеческим. Голодным.
Она схватила его за ворот грязной майки и дёрнула на себя. Ткань треснула. Джон потерял равновесие, упёрся руками в диван по обе стороны от неё, и их лица оказались в дюймах друг от друга.
— Я сегодня чуть не сдохла, Коннор, — прошептала она ему в губы. Её дыхание обжигало. — И всё, о чём я думала, когда пули свистели над головой, — это что я хочу домой. К тебе.
Джон не стал отвечать словами. Он поцеловал её.
Это не было нежностью. Это не было романтикой из фильмов. Это был удар, столкновение, взрыв. Её разбитая губа оставила привкус крови на его языке, и Сабина застонала — не от боли, а от голода, который нельзя утолить ни текилой, ни местью. Только так. Только друг другом.
Она впилась ногтями в его затылок, притягивая ближе, глубже. Джон ответил — жёстко, жадно, задвигая куда-то на задворки сознания холодный анализ ситуации, тактические расчёты и тихий голос матери в голове, твердивший «сосредоточься».
К чёрту.
Он подхватил её под бёдра. Сабина обхватила его ногами, и Джон поднял её с дивана, как будто она ничего не весила. Вообще-то она весила сто двадцать фунтов крепких мышц, но адреналин — великий уравнитель. Она укусила его в шею — сильно, до отметины — и он зарычал ей в ухо, толкнув спиной на матрас, брошенный прямо на пол в углу комнаты, среди ящиков с запчастями и стопок оружейных обойм.
— Осторожнее с плечом, — хрипло сказал он, потому что даже сейчас, даже в этом безумии, часть его мозга просчитывала риски.
— A la mierda con el hombro, — выдохнула она, стаскивая с него майку. — К чёрту плечо.
Его торс был таким же исписанным историей, как и её, только вместо татуировок — шрамы. Длинный, тонкий, через всё левое плечо — след от пули Т-888 в 2011-м. Круглый, розовый, на правом боку — осколочное ранение. И десяток мелких отметин, которые он никогда не объяснял. Сабина знала каждый из них на ощупь, как слепой читает шрифт Брайля.
Она провела ладонями по его груди, по животу, чувствуя, как напрягаются мышцы под кожей, и потянулась к ремню его джинсов.
— Скажи мне, — прошептала она, глядя ему в глаза снизу вверх, и в её голосе был вызов, и просьба, и приказ одновременно. — Скажи, что мы их сожжём. Всех до единого.
Джон навис над ней, упираясь руками по обе стороны от её головы. Его глаза стали другими — не зелёными, а тёмными, как бутылочное стекло. Тем самым взглядом, которым — в другой жизни, в другом будущем — генерал Коннор смотрел на армии машин перед тем, как отдать приказ к атаке.
— Мы их уничтожим, Сабина, — голос его стал низким, холодным и абсолютно спокойным. — Я найду, откуда у них это оружие. Я узнаю, кто их снабжает. И я сделаю так, чтобы они больше никогда не посмели даже посмотреть в твою сторону.
— Nuestro lado, — поправила она, притягивая его за шею. — В нашу сторону.
— В нашу сторону, — повторил он.
Она поцеловала его, и больше слов не осталось.
Их близость была как всё в их жизни — на пределе, без защиты, без сантиментов. Джон двигался в ней жёстко и ритмично, как тиканье часового механизма, и Сабина отвечала ему с той же силой, кусая его в плечо, впиваясь ногтями в спину, выгибаясь навстречу. Матрас скрипел по бетонному полу, над ними раскачивалась голая лампочка, и тени плясали по стенам, покрытым тактическими картами и фотографиями мёртвых.
Она стонала сквозь стиснутые зубы — не потому что сдерживалась, а потому что звук рвался из неё помимо воли, гортанный, хриплый, почти звериный. Джон прижимал её запястья к матрасу, и Сабина позволяла ему это — единственному мужчине, которому она позволяла брать контроль. Потому что с ним это не было подчинением. Это было доверием.
Когда они оба рухнули обратно на матрас — мокрые от пота, тяжело дышащие, с гудящими от напряжения мышцами, — за окном уже стемнело. Фонарь на улице мигал, заливая комнату рыжим прерывистым светом.
Сабина лежала на его груди, водя пальцем по шраму на его плече. Тому самому, от Т-888. Она знала, откуда он. Знала, что означает. Иногда, в моменты тишины, она пыталась представить: каково это — убегать от робота-убийцы из будущего, когда тебе пятнадцать? И не могла. Её собственный ад был достаточно страшным, но хотя бы понятным. Люди убивают людей. Это просто. Машины, которые выглядят как люди и хотят стереть человечество, — это за гранью.
И всё же она верила Джону. Она видела Кэмерон.
Кэмерон — это был главный аргумент. Можно не верить в Судный день, в ядерные взрывы, в армии роботов. Но когда ты видишь девушку, которая голыми руками сгибает стальную трубу и после выстрела в упор только моргает — поверишь во что угодно.
— Джон, — тихо позвала Сабина.
— М-м?
— Те пули. Которыми они стреляли.
Джон, который уже почти соскальзывал в тяжёлый, беспокойный сон, слегка напрягся. Он знал этот тон. Сабина так говорила, когда подбиралась к чему-то важному.
— Что с ними?
— Они были другие, — она приподнялась на локте, и её чёрные волосы упали ему на грудь. Её лицо было серьёзным. — Я не знаю, как объяснить. Когда они попадали в фургон — в металл, — след был не как от обычной пули. Не дырка, а оплавленное пятно. И свечение. Синее, яркое. Как… — она подбирала слова. — Как от сварки. Но быстрое.
Джон открыл глаза. Сон слетел мгновенно, как будто кто-то плеснул ледяной водой.
Он сел на матрасе, и Сабина скатилась с него, удивлённо глядя снизу вверх. Джон смотрел в темноту перед собой, и на его лице было выражение, которое Сабина видела только однажды — когда он рассказывал ей про Скайнет. Выражение человека, который надеялся, что кошмар закончился, и вдруг услышал шаги за дверью.
— Синее свечение, — повторил он медленно. — При попадании в металл. Оплавление, а не пробитие.
— Sí. Что это?
Джон молчал десять секунд. Потом двадцать. Сабина ждала.
— Плазменный заряд, — наконец сказал он, и каждое слово падало в тишину, как камень в колодец. — Точнее, что-то похожее на плазменный заряд. Но низкой мощности. Как… прототип.
— И это плохо?
— Это невозможно, — Джон повернулся к ней. — Такого оружия не существует. Не должно существовать ещё тридцать лет. Мы уничтожили всё. Мы сожгли Кибердайн. Мы взорвали Калибу. Всё, что могло породить Скайнет, — мы уничтожили.
Сабина смотрела на него, и до неё медленно доходил масштаб того, что он говорил.
— Ты хочешь сказать, что у «Лос-Муэртос» — у этих тупых мексиканских ублюдков, которые не могут связать двух слов по-английски, — есть оружие из будущего?
— Я хочу сказать, что кто-то им его дал, — Джон встал с матраса, натянул джинсы и подошёл к стене с картами. — И этот кто-то — гораздо опаснее любого картеля.
Тишину разорвал звук вибрации. Старый телефон Джона — дешёвая раскладушка без GPS, без камеры, без всего, что можно отследить, — подпрыгивал на тумбочке у кровати.
Скрытый номер.
Джон взял трубку.
— Слушаю.
— Джон, — голос Сары Коннор был таким, каким он его помнил с детства: сталь, обёрнутая в шёлк. Контролируемое напряжение. На заднем плане Джон услышал тихий монотонный гул — электрический, ровный, нечеловеческий. Кэмерон была рядом. — Нам нужно поговорить. Не по телефону. Лично.
— Что случилось?
— Кэмерон мониторила даркнет. Ты знаешь, она делает это постоянно, на случай, если всплывёт что-то связанное с технологиями Скайнет. Вчера ночью она перехватила зашифрованное объявление на закрытой площадке. Кто-то выставил на аукцион партию прототипов, которые, по описанию… — Сара помедлила. — Которые не должны существовать, Джон. Ни сейчас, ни через десять лет. Компактные генераторы направленной плазмы. Экспериментальные боеприпасы с энергетическим зарядом. И это не теория. К объявлению были приложены видео полевых испытаний. Кэмерон подтвердила: технология совпадает с ранними разработками Скайнет. Довоенный уровень — примитивный, но рабочий.
Джон закрыл глаза. В его голове щёлкнул тот самый переключатель — из «механика, который спит с красивой бандиткой» в «человека, который знает, как выглядит конец света».
— Я знаю, мама, — сказал он тихо. — Они уже здесь. Ими стреляли сегодня. В Сабину.
На том конце провода повисла тишина. Тяжёлая, свинцовая.
— Она жива? — голос Сары смягчился на полтона. Сара никогда не одобряла отношения сына с «уличной бандиткой из баррио», но за два года научилась если не уважать Сабину, то признавать: эта девчонка готова умереть за Джона. А в мире Сары Коннор это было единственной валютой, которая имела значение.
— Жива. Ранена, но жива.
— Тогда приезжай. Завтра утром. Кэмерон хочет показать тебе кое-что. И привези один из этих зарядов, если сможешь найти — гильзу, осколок, что угодно.
— Приеду, — Джон помолчал. — Мама. Как ты?
Ещё одна пауза.
— Мне тревожно, Джон. Я думала, что война закончена. Видимо, я ошибалась, — она издала сухой, горький смешок. — Война никогда не заканчивается. Я просто забыла об этом на пару лет. Пора доставать стволы из подвала.
Она отключилась.
Джон стоял в темноте, держа телефон в руке. За окном завыла полицейская сирена, где-то вдалеке раздались три сухих выстрела. Обычная ночь в Лос-Анджелесе. Ничего особенного.
Он повернулся к Сабине. Она сидела на матрасе, завернувшись в простыню, и в правой руке сжимала нож — автоматический, с чёрным лезвием. Просто по привычке. Она слышала весь разговор — комната была маленькая — и её лицо было непроницаемым.
— Скайнет? — спросила она одним словом.
— Не сам Скайнет. Но его наследство. Кто-то нашёл то, что мы не успели уничтожить. Или… создал заново.
Сабина медленно кивнула. Она сложила нож и положила его на тумбочку рядом с пистолетом. Потом посмотрела на Джона — долгим, оценивающим взглядом, каким смотрит командир на своего лучшего солдата перед решающей битвой.
— Значит, тебе нужно ехать к матери, — сказала она. Не вопрос. Констатация.
— Завтра утром. И мне нужно кое-что от тебя.
— Что?
— Отправь кого-нибудь на Пятую. Не воевать — собрать улики. Мне нужна гильза от тех пуль. Или кусок металла с фургона, куда они попали. Что угодно, на чём остался след этого оружия.
Сабина поджала губы. Она не привыкла «собирать улики». Она привыкла собирать тела.
— А потом?
— А потом мы узнаем, кто стоит за «Лос-Муэртос». Не уличные командиры — те, кто даёт им игрушки. И когда узнаем… — он посмотрел ей в глаза. — Тогда — твоя очередь, mi reina.
Сабина позволила себе тонкую, хищную улыбку. Mi reina. Моя королева. Он знал, какие слова говорить.
— Ложись спать, Коннор, — сказала она, откидываясь на подушку. — Тебе завтра далеко ехать. А мне — много людей на уши ставить.
Джон лёг рядом с ней, закинув руку за голову. Потолок был в трещинах и пятнах от протечек. В углу мигал красный огонёк детектора дыма, которому давно пора было поменять батарейку. Из-за стены доносилась мексиканская музыка — у соседей всегда играло радио, даже в три часа ночи.
Сабина прижалась к нему здоровым плечом. Её дыхание выровнялось через пять минут — она умела засыпать мгновенно, как солдат. Ещё одна вещь, которая их объединяла.
Джон не спал.
Он лежал в темноте и думал о синем свечении плазменных зарядов, о голосе матери, о людях, которых потерял сегодня, и о женщине, которая спала рядом с ним, пахнущая порохом, текилой и кровью.
Ему было двадцать лет. Он предотвратил конец света. И сегодня мир снова напомнил ему: покой — это роскошь, которую Коннорам не дают.
Под подушкой лежал «Глок». Предохранитель снят. Патрон в патроннике.
Как и всегда.
Deus Ex Machina
|
|
| |
| Terminalex | Воскресенье, 26.07.2026, 18:04 | Сообщение » 3 |
T-1000
Сообщений: 1960
| Глава 2: Новый игрок
Утро в Южном Централе начиналось не с рассвета, а с шума. Лязг мусоровоза в шесть тридцать. Хлопки дверей. Собачий лай. Басы из проезжающих машин, от которых дрожали стёкла. Испанская речь, крики детей, чей-то хохот, чей-то мат. Район просыпался рывком, как человек, которого толкнули в спину.
Джон Коннор открыл глаза в шесть пятнадцать — за пятнадцать минут до приезда мусоровоза, как всегда. Внутренние часы, настроенные матерью и отшлифованные годами паранойи, не давали сбоев. Он мгновенно оценил обстановку: комната, матрас, оружие на тумбочке, дверь закрыта, окно с решёткой. Всё чисто.
Сабины рядом не было. Только вмятина на подушке и запах её духов — дешёвых, сладких, смешанных с порохом. Этот запах Джон узнал бы в любой толпе.
Он сел, потянулся. Мышцы ныли — приятная, живая боль, напоминавшая о прошлой ночи. На его плече виднелся чёткий полукруг следов от зубов. На спине — длинные красные полосы от ногтей. Отметины Сабины. Её способ сказать «ты мой» без слов.
С кухни доносился запах кофе и негромкий голос. Сабина говорила по телефону, быстро, на испанском, который Джон за два года научился понимать почти свободно. Выучить язык оказалось проще, чем он думал. Когда твоя женщина переходит на испанский каждый раз, когда злится, возбуждена или отдаёт приказы своим людям, мотивация запредельная.
— …No me importa lo que dijo Rico. Manda a Flaco y a Tomás. Que busquen los casquillos. Todo lo que encuentren cerca de la van. Y que no toquen nada con las manos, que usen guantes. Sí, guantes, pendejo, como en las películas…
Джон натянул джинсы, нашёл относительно чистую футболку и вышел на кухню.
Сабина стояла у плиты, прижимая телефон плечом к уху, и одновременно переворачивала яичницу на чугунной сковороде. На ней была его футболка — чёрная, с логотипом какой-то давно закрывшейся автомастерской, — и больше ничего. Футболка доходила ей до середины бедра, обнажая стройные ноги. Повязка на плече была свежей — она уже перевязала рану сама, не дожидаясь его.
Она заметила его, не оборачиваясь. Просто почувствовала.
— Espérate, — бросила она в трубку и обернулась к Джону. — Кофе на столе. Сахара нет, кончился.
— Я пью без сахара.
— Я знаю. Просто предупреждаю.
Тень улыбки скользнула по её лицу — быстрая, как блеск ножа. Сабина крайне редко улыбалась по-настоящему. Но эти секундные вспышки, предназначенные только ему, Джон ценил дороже любых слов.
Она вернулась к разговору:
— Flaco, escúchame bien. Encuentras los casquillos, los metes en una bolsa y me los traes. Si alguien pregunta qué haces ahí — eres un puto detective de CSI, me vale madre. Y si ves a alguien de Los Muertos cerca del lugar… no te metas. Solo mira y recuerda caras. ¿Entendiste? Bien.
Она отключилась, бросила телефон на стол и выложила яичницу на две тарелки — пластиковые, с облезшим рисунком подсолнухов. Поставила перед Джоном.
— Флако и Томас поедут на Пятую за гильзами, — сказала она, садясь напротив. — Если копы не оцепили всё раньше.
— Копы не будут торопиться. Южный Централ, — Джон отхлебнул кофе. Горький, крепкий, как удар под дых. — Перестрелка между бандами — для них это будни.
— Sí, — Сабина ковыряла яичницу вилкой. Есть ей не хотелось. — Педро мне так и не перезвонил.
Они оба знали, что это значило. Джон не стал говорить «мне жаль» — в их мире это были пустые слова. Вместо этого он протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. Сабина не шевельнулась. Просто смотрела на их переплетённые пальцы — его светлые, длинные, в старых мозолях от оружия, и её тёмные, с ободранным чёрным лаком на ногтях.
— Я найду, кто за это отвечает, — сказал Джон.
— Я знаю, — ответила она. И добавила тише: — Поэтому ты мне и нужен, Коннор.
---
Джон выехал в девять утра. Его машина — потрёпанный серый «Додж Рэм» девяносто восьмого года, с потёртым кузовом и форсированным двигателем, — петляла по улицам Южного Централа, выбираясь на шоссе. Под водительским сиденьем лежал «Глок». В бардачке — бинокль, фонарик, нож и фальшивые документы на имя Джона Бакстера. Старые привычки.
Дом Сары Коннор — если это можно было назвать домом — находился в двух часах езды, в пустынном районе к северу от Палмдейла. Одноэтажное ранчо на отшибе, окружённое выжженной калифорнийской пустыней. Ближайший сосед — в пяти милях. Ближайший город — в двадцати. Сара выбрала это место по тем же критериям, по которым выбирала все свои убежища: обзор на триста шестьдесят градусов, минимум путей подхода, максимум путей отхода.
Джон свернул с шоссе на грунтовую дорогу, и пыль из-под колёс поднялась рыжим облаком. Солнце жарило вовсю, кондиционер в «Додже» сдох два месяца назад, и Джон вёл с опущенными стёклами, щурясь от горячего ветра.
Он увидел ранчо издалека. Низкий дом с плоской крышей, выкрашенный в цвет песка. Во дворе — две машины: старый «Джип Чероки» Сары и чёрный «Крайслер 300», который был зарегистрирован на женщину по имени Алисон Янг. Машина Кэмерон. Джон невольно усмехнулся: когда терминатору понадобились фальшивые документы, она выбрала имя девушки, чью внешность скопировала. Чёрный юмор машин.
На крыльце сидела женщина и чистила дробовик.
Саре Коннор почти не изменилась за прошедшие два года — жилистая, загорелая, с коротко стриженными волосами. Она носила джинсы, мужскую рубашку с закатанными рукавами и тяжёлые армейские ботинки. На её предплечьях играли мышцы, когда она проталкивала шомпол через ствол «Ремингтона 870». Лицо — обветренное, с резкими чертами и глазами, которые видели слишком много для одной жизни, — было спокойным. Руки не дрожали. Сара Коннор была из тех людей, которые успокаиваются, разбирая оружие, как другие успокаиваются, вывязывая шарфы.
Она подняла голову, когда «Додж» остановился у крыльца. Прищурилась. Узнала.
— Ты растолстел, — сказала она вместо приветствия.
— Здравствуй, мама, — Джон вышел из машины, хлопнув дверью.
— Я серьёзно. Ты ешь слишком много тако.
— Я ем ровно столько тако, сколько нужно. Где Кэмерон?
Сара кивнула в сторону дома.
— Внутри. Со своими компьютерами. Она не спала — ну, ты знаешь, она вообще не спит, — и всю ночь копала.
Джон поднялся на крыльцо. Мать встала, и они обнялись — коротко, крепко, по-военному. Сара пахла оружейной смазкой и кофе. Запах детства.
— Как твоя… — Сара помедлила, подбирая слово. За два года она так и не нашла правильного определения для женщины, с которой жил её сын. «Подруга» звучало слишком невинно. «Девушка» — слишком легкомысленно. «Сожительница» — как из полицейского протокола. — Как Сабина?
— Ранена. По касательной. Жить будет.
— Я рада, — Сара сказала это так, что было почти невозможно определить, искренне или из вежливости. Почти. Джон знал мать. Она действительно была рада. По-своему, сквозь зубы, но рада.
Они вошли в дом.
Внутри было прохладно — Кэмерон модифицировала систему кондиционирования с типичной для терминатора эффективностью. Обстановка была спартанской: тяжёлый деревянный стол, стулья, стеллаж с консервами, оружейный шкаф у стены, карта мира с красными булавками. На холодильнике — детский рисунок: дом, дерево, три фигурки. Под рисунком подпись неровным детским почерком: «Мы. Саванна, 2012».
Кэмерон сидела за столом перед тремя ноутбуками, подключёнными друг к другу и к маршрутизатору, который выглядел так, будто его собрали из деталей космического корабля. Она подняла голову, когда Джон вошёл, и улыбнулась.
Эта улыбка всегда вызывала у Джона странное чувство. Он знал, что за этим лицом — металлический эндоскелет, гиперсплав, процессор. Но улыбка была настоящей. Кэмерон научилась улыбаться по-настоящему — не как имитация, не как программа, а как существо, которое нашло причину улыбаться. Этой причиной была Сара.
— Здравствуй, Джон, — сказала она ровным, мелодичным голосом. — Ты выглядишь уставшим.
— Тяжёлая ночь.
— Я знаю. Сара рассказала мне о звонке. Садись. Мне нужно показать тебе кое-что.
Джон сел рядом с ней и посмотрел на экраны. На центральном — страница из даркнета, уже закрытая, но сохранённая Кэмерон в виде скриншотов. Чёрный фон, белый текст, фотографии, размытые специально, но достаточно чёткие, чтобы понять суть.
— Объявление было размещено на закрытой площадке «Silk Road 3.0», — начала Кэмерон, и её пальцы замелькали по клавиатуре с нечеловеческой скоростью. — Продавец использует псевдоним «Prometheus». Зарегистрирован шесть месяцев назад. За это время он совершил четырнадцать подтверждённых продаж. Покупатели — анонимны, но по косвенным данным: три латиноамериканских картеля, два ближневосточных посредника, одна восточноевропейская группировка и несколько частных военных компаний.
— Он продаёт оружие, — Джон смотрел на экран, и его челюсть медленно сжималась. — Плазменное оружие.
— Не совсем, — Кэмерон вывела на экран техническую схему. — Он продаёт компоненты. Компактные генераторы направленной энергии. Модифицированные боеприпасы с энергетическим зарядом, интегрированным в стандартный калибр. Не полноценное плазменное оружие — скорее, гибрид. Обычная пуля с плазменным сердечником. При попадании в цель кинетическая энергия активирует заряд, и пуля выделяет импульс направленной плазмы, который прожигает…
— Броню, — закончил Джон. — Как бронебойно-зажигательный, только на стероидах.
— Именно. Мощность значительно ниже полноценного плазменного оружия Скайнет. Но для 2014 года это революционная технология. Она превосходит всё, что есть у армии, полиции или любых спецслужб.
Джон откинулся на стуле и потёр лицо ладонями.
— И кто-то раздаёт это бандитам, — произнёс он.
— Не раздаёт. Продаёт, — поправила Кэмерон. — За криптовалюту. Суммы значительные, но не запредельные. Двадцать-тридцать биткойнов за партию. По текущему курсу — около пятнадцати тысяч долларов.
— Дёшево для оружия будущего.
— Именно. Слишком дёшево. Это не бизнес ради прибыли. Это распространение.
Слово повисло в воздухе, как дым. Распространение. Кто-то целенаправленно насыщал чёрный рынок технологиями, которые не должны существовать. Зачем?
Сара вошла в комнату, неся две кружки кофе. Одну поставила перед Джоном, другую — перед Кэмерон. Кэмерон не пила кофе, не нуждалась в нём, но Сара всё равно наливала ей каждый раз. Это был ритуал. Их тихий, странный, невозможный ритуал.
Кэмерон посмотрела на кружку, потом на Сару. И снова улыбнулась — на этот раз иначе, мягче, интимнее. Сара ответила коротким кивком и опустилась на стул рядом, положив руку на спинку стула Кэмерон. Не на плечо. На спинку стула. Но Джон видел, как кончики её пальцев касались спины Кэмерон. Мать, воительница, женщина, которая всю жизнь воевала с машинами, — нашла покой рядом с одной из них.
Джон не задавал вопросов. Не его дело. Мать счастлива — впервые за всю свою проклятую жизнь — и это единственное, что имело значение.
— Покажи ему видео, — сказала Сара, и её голос снова стал стальным.
Кэмерон открыла файл. На экране появилось зернистое видео, снятое на телефон: пустырь, мишени из стальных листов. Чья-то рука в перчатке поднимала обычный с виду пистолет — «Беретту» или «Зиг Зауэр», Джон не мог разобрать, — и стреляла. Звук выстрела был обычным, но при попадании в стальной лист происходила вспышка. Яркая, голубовато-белая, на долю секунды. Пуля не оставляла отверстия — она оставляла оплавленный кратер размером с кулак. Металл вокруг кратера был раскалён докрасна.
Точно так, как описала Сабина.
— Господи, — тихо сказал Джон.
— Бога здесь нет, — отрезала Сара. — Есть только мы и очередной идиот, решивший поиграть в Прометея. Кэмерон, расскажи ему про источник.
Кэмерон переключила экран. Появилась корпоративная база данных — взломанная, судя по артефактам на экране.
— Я отследила цифровой след продавца. Он использует сложную систему прокси-серверов и VPN, но допустил ошибку при первой продаже шесть месяцев назад. Его исходный IP-адрес на тридцать семь секунд оказался незамаскирован. Этого мне хватило.
— И? — Джон подался вперёд.
— IP-адрес зарегистрирован на компанию «Caldera Systems». Это частная технологическая фирма, зарегистрированная в штате Невада четырнадцать месяцев назад. Основной профиль деятельности — разработка систем автономной навигации для беспилотных аппаратов.
— Звучит безобидно.
— Это обложка. Учредитель компании — Дэниел Рейнс. Тридцать восемь лет. Бывший инженер-программист Калиба Групп.
Тишина.
Джон почувствовал, как его позвоночник превратился в ледяной стержень. Калиба. Компания, которую они уничтожили. Компания, которая создала Скайнет. Компания, от которой не должно было остаться ничего, кроме засекреченных руин и судебных дел.
— Калиба, — повторил он, пробуя слово на вкус, как яд.
— Дэниел Рейнс работал в подразделении перспективных вооружений с 2005 по 2009 год, — продолжала Кэмерон. — Был уволен за полтора года до ликвидации компании. Официальная причина — «нарушение протоколов безопасности». Неофициально — он скопировал массив исследовательских данных на личные носители перед увольнением.
— Он украл разработки Скайнет, — Сара произнесла это так, будто каждое слово было пулей.
— Не полные разработки, — уточнила Кэмерон. — Фрагменты. Достаточные, чтобы воссоздать примитивные образцы плазменных технологий, но недостаточные для создания полноценного ИИ или эндоскелета. Пока.
Это «пока» повисло в комнате, как тикающая бомба.
— Где он сейчас? — спросил Джон.
— Головной офис «Caldera Systems» расположен в Хендерсоне, штат Невада. Пригород Лас-Вегаса. Но производство ведётся в другом месте. Я перехватила логистические данные: регулярные поставки специализированных материалов — вольфрамовых сплавов, редкоземельных элементов, компонентов для генерации плазмы — отправляются по адресу в промышленной зоне Тихуаны.
— Тихуана, — Джон закрыл глаза. — Мексика. Конечно. Вне юрисдикции ФБР. Дешёвая рабочая сила. Легко прятать.
— И очень удобно для снабжения мексиканских банд, — добавила Сара, скрестив руки на груди. — Этот Рейнс — он не просто продаёт оружие. Он создаёт сеть. Вооружает картели технологиями, которые дают им преимущество над конкурентами и полицией. Как думаешь, что произойдёт, когда у половины мексиканских банд будут пушки, прожигающие бронежилеты?
— Хаос, — сказал Джон. — Война. Настоящая война, на улицах.
— А в хаосе, — Сара наклонилась к нему, и её голос стал тихим и жёстким, — очень легко спрятать что-нибудь по-настоящему опасное. Если этот человек работает над чем-то большим — чем-то ближе к настоящему Скайнету, — ему нужно, чтобы все смотрели в другую сторону. Уличные войны — отличное прикрытие.
Джон встал и прошёлся по комнате. Его разум работал на полных оборотах, прокручивая варианты, как когда-то прокручивал планы атак на укреплённые позиции машин. Другое время, другой враг — но те же навыки.
— Нам нужно больше информации, — сказал он наконец. — Кэмерон, ты можешь взломать серверы «Кальдеры»?
— Я уже это сделала, — ответила Кэмерон невозмутимо. — Их защита была… — она помедлила, подбирая слово. — Милой. Я скачала все данные. На полный анализ потребуется от двух до четырёх дней.
— У нас нет четырёх дней, — Джон повернулся к матери. — «Лос-Муэртос» атаковали Сабину вчера. Они убили двоих наших. Если они получили партию этого оружия, они будут давить дальше. Им нужна территория Сабины — маршруты, точки сбыта. А теперь у них есть преимущество в огневой мощи, которого раньше не было.
— «Наших»? — Сара подняла бровь. — Ты говоришь «наших», Джон.
Джон посмотрел на мать. В его взгляде не было вызова, не было извинения. Только констатация факта.
— Да, мама. Наших. Это мои люди. Люди Сабины — мои люди. Я знаю, что ты думаешь об этом. Но эти «бандиты» помогали нам во время атаки на Калибу, а сейчас, они — единственные, кто принял меня таким, какой я есть. Без вопросов, без страха. И сейчас их убивают оружием, которое существует только потому, что мы не доделали свою работу.
Сара долго смотрела на сына. На мгновение — всего на мгновение — её лицо дрогнуло. Не от злости. От чего-то более глубокого. Она видела в нём себя. Ту молодую Сару, которая когда-то тоже выбрала мир, который все считали неправильным, — мир оружия, взрывчатки и паранойи, — потому что в этом мире она была нужна.
— Я не осуждаю тебя, — сказала она тихо. — Я за тебя боюсь. Это разные вещи.
— Знаю, — Джон кивнул.
Момент тишины. Потом Сара резко выпрямилась, и сентиментальность слетела с неё, как шелуха.
— Ладно. План будет такой. Кэмерон анализирует данные «Кальдеры». Ты возвращаешься к Сабине и готовишь оборону. Мне нужно, чтобы Сабина держала свою территорию — если «Лос-Муэртос» получат контроль над южными маршрутами, наш Рейнс получит прямой канал сбыта от Тихуаны до Лос-Анджелеса. А это нам совсем не нужно.
— С каких пор ты стратег уличных войн? — Джон позволил себе тень улыбки.
— С тех пор, как мой сын решил жениться на мексиканской мафии, — парировала Сара без тени юмора. Потом добавила: — И ещё кое-что. Гильзы, которые привезёт Сабина. Мне нужны. Кэмерон проведёт анализ.
— Я попрошу Сабину передать, как только ребята найдут.
В этот момент из коридора послышались лёгкие шаги, и в кухню вошла девочка.
Саванне Уивер было двенадцать лет. Рыжие волосы, собранные в хвост, бледная кожа, усыпанная веснушками, и глаза — большие, серо-зелёные, невозможно внимательные для ребёнка. Она была одета в шорты и футболку с надписью «MIT», которую Кэмерон купила ей в интернете. Саванна носила эту футболку не как шутку — как заявление о намерениях.
— Привет, Джон, — сказала она, наливая себе апельсиновый сок. Её голос был спокойным, чуть хрипловатым, как у взрослой, привыкшей говорить мало и по делу.
— Привет, сестрёнка. Как школа?
— Домашнее обучение, — поправила Саванна. — Кэмерон преподаёт мне математику и программирование. Сара — историю и выживание. Я на прошлой неделе научилась разбирать АР-15 за сорок секунд.
— Тридцать восемь, — уточнила Кэмерон из-за ноутбука.
— Тридцать восемь, — согласилась Саванна без тени смущения. — А ещё я слышала ваш разговор. Стены тонкие. «Caldera Systems». Дэниел Рейнс. Бывший сотрудник Калиба. Плазменные боеприпасы на чёрном рынке.
Сара бросила острый взгляд на Кэмерон. Кэмерон ответила едва заметным пожатием плеч, которое на человеческом языке означало «она слишком умная, я не могу это контролировать».
— Саванна, — начала Сара тоном, который не терпел возражений.
— Я могу помочь, — перебила девочка. Она не нервничала, не просила. Она предлагала. С деловитостью CEO на совещании. — Кэмерон учит меня криптографии. Я могу помочь с расшифровкой данных «Кальдеры», пока она занимается анализом аппаратных спецификаций. Разделение труда. Эффективнее.
— Тебе двенадцать лет, — сказал Джон.
— Тебе было почти столько же, когда ты взломал банкомат и сбежал от Т-1000, — парировала Саванна, глядя на него поверх стакана с соком. — Мама много рассказывает о вашей жизни.
Джон открыл рот и закрыл. Потом посмотрел на мать. Сара смотрела на Саванну с выражением, которое Джон хорошо знал: смесь гордости, тревоги и мрачного узнавания. Ещё один ребёнок, лишённый детства. Ещё одна маленькая солдатка.
— Мы обсудим это позже, — сказала Сара.
— Это значит «да», — Саванна допила сок, поставила стакан в раковину и вышла из кухни. На пороге обернулась: — Джон. Скажи Сабине, что я слежу за полицейскими частотами в Южном Централе. Если будет что-то серьёзное, я пришлю ей смс.
Она ушла, и тишина после неё была оглушительной.
— Она пугает меня больше, чем Скайнет, — пробормотал Джон.
— Она напоминает мне тебя, — тихо сказала Сара, и в её голосе было столько тоски, что Джон отвернулся.
---
Обратная дорога заняла два с половиной часа — на шоссе была авария, и Джон простоял в пробке сорок минут, барабаня пальцами по рулю и прокручивая в голове всё, что узнал.
Дэниел Рейнс. «Caldera Systems». Тихуана. Плазменные боеприпасы на чёрном рынке. Четырнадцать продаж за шесть месяцев. И «Лос-Муэртос» — уличная банда, которая внезапно обзавелась оружием из будущего.
Картинка складывалась, но в ней зияли дыры.
Почему «Лос-Муэртос»? Это была мелкая банда — тридцать, может, сорок человек. Территория на востоке Южного Централа, пара точек сбыта наркотиков, контроль над двумя улицами. До вчерашнего дня они не представляли серьёзной угрозы для Сабины. Она была сильнее, организованнее, умнее. Карлос оставил ей не просто банду — он оставил ей структуру, связи, уважение на улицах. «Лос-Муэртос» были шавками по сравнению с её организацией.
И вдруг эти шавки устраивают засаду с плазменным оружием. Убивают двоих. Ранят Сабину.
Кто-то целенаправленно вооружил их против неё. Но зачем?
Телефон завибрировал. Сообщение от Сабины, короткое:
«Педро мёртв. Маноло тоже. Флако нашёл гильзы. Три штуки. Странные. Тяжёлые. Приезжай быстрее. И купи текилу. Настоящую, не ту дрянь».
Джон перечитал сообщение дважды. Педро. Маноло. Мёртвые. Он знал, что этого следовало ожидать, но всё равно что-то сжалось в груди. Педро, который научил его играть в домино. Маноло, который смеялся над его испанским и называл «gringo loco». Обычные парни, жившие необычной жизнью, и теперь — мёртвые. Из-за оружия, которого не должно существовать.
Джон заехал в ликёрный магазин на углу Флоренс и Нормандии. Купил бутылку «Дон Хулио Репосадо» — не самую дорогую, но настоящую, как просила Сабина. Хозяин магазина, пожилой кореец за пуленепробиваемым стеклом, посмотрел на него с привычным равнодушием. В этом районе белый парень с масляными пятнами на джинсах и пистолетом за поясом не вызывал ни удивления, ни вопросов. Южный Централ принимал всех, кто был достаточно жёсток, чтобы выжить.
---
Когда Джон вернулся в мастерскую, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в грязно-оранжевый цвет. Закаты в Лос-Анджелесе были красивыми — если не смотреть вниз, на улицы.
Во дворе мастерской стояли три машины, которых утром не было: чёрная «Хонда Сивик» с тонированными стёклами, белый пикап «Тойота» с облезшей краской и низкий, рычащий «Линкольн Таун Кар» шестидесятых годов — лоурайдер с гидравлической подвеской и оскалом хромированного бампера. Машины людей Сабины.
Джон вошёл через боковую дверь и оказался в главном помещении мастерской, которое сейчас выглядело как штаб военной операции — или, точнее, как штаб Сабины, что в данном контексте было одним и тем же.
Их было шестеро, не считая Сабины.
Флако — худой, как его прозвище, с бритой головой и татуировкой слезы под левым глазом — сидел на перевёрнутом ящике и крутил в пальцах незажжённую сигарету. Рядом с ним стоял Томас — коренастый, бычьей сборки парень с руками, покрытыми чернильными узорами от запястий до плеч. Чики — маленькая, юркая девчонка лет девятнадцати, которая выглядела как подросток, но стреляла лучше большинства мужчин в банде — сидела на капоте «Импалы» и чистила ногти ножом. Рико — старший из присутствующих, лет тридцати пяти, с густыми усами и хитрыми глазами — стоял у стены, скрестив руки. И двое молодых парней, которых Джон знал по именам, но не близко: Хуанито и Демон.
Сабина стояла в центре, опершись бедром о верстак. Она переоделась: чёрные джинсы, ботинки, серая майка без рукавов, обнажавшая забинтованное плечо и татуированные руки. Волосы были собраны в тугой узел на затылке. На поясе — кобура с «Глоком». На лице — маска абсолютного контроля.
Она была la jefa. Боссом. И сейчас она делала то, что делала лучше всего: держала свою стаю в кулаке.
Разговор замолк, когда вошёл Джон. Шесть пар глаз повернулись к нему. Не враждебно — эти времена прошли. Но с ожиданием. Все знали, что Коннор — не просто парень Сабины. Он был мозгом. Стратегом. Тем, кто превращал ярость Сабины в план.
— Коннор, — кивнул Рико. — Как семья?
Вопрос звучал безобидно, но Рико был не дураком. Он знал, что «семья» Джона — это не папа с мамой в пригороде. Он видел Кэмерон однажды, когда та приехала в баррио и голыми руками выдернула дверь с петель у машины, заблокировавшей выезд. Рико не задавал вопросов. Он просто стал очень вежливым с Джоном после этого.
— Семья в порядке, — Джон поставил бутылку текилы на верстак рядом с Сабиной. — И у семьи есть информация.
Он посмотрел на Сабину. Она едва заметно кивнула: говори.
Джон обвёл взглядом комнату.
— То, чем в нас стреляли вчера, — это не обычное оружие. Это экспериментальная технология, которую производят в Тихуане. Компания называется «Caldera Systems». Её владелец — бывший инженер из оборонки, который украл секретные разработки и теперь продаёт их на чёрном рынке. «Лос-Муэртос» — его клиенты.
Тишина. Потом Флако:
— Espera, espera. Ты хочешь сказать, что у «Лос-Муэртос» есть военные пушки? Как у армии?
— Круче, чем у армии, — ответил Джон. — У армии такого ещё нет.
— Chingada madre, — выдохнул Томас.
— Это объясняет, почему Педро и Маноло… — Чики не закончила фразу. Её лицо, обычно дерзкое и насмешливое, стало жёстким.
— Это объясняет, — подтвердил Джон. — Они не могли знать, с чем столкнутся. Никто из нас не мог.
Рико отклеился от стены и подошёл ближе.
— И что мы с этим делаем? — спросил он, глядя не на Джона, а на Сабину. Вопрос был адресован боссу.
Сабина молчала. Она смотрела на бутылку текилы, которую принёс Джон, как будто в янтарной жидкости за стеклом были ответы на все вопросы. Потом подняла глаза.
— Сначала — мы хороним наших, — сказала она, и её голос был ровным, как лезвие ножа. — Педро и Маноло. Завтра. Как положено. С уважением.
Никто не возразил.
— Потом, — продолжила она, — мы находим, откуда «Лос-Муэртос» получили этот груз. Маршрут, перевалочный пункт, контактное лицо. Всё.
— У меня есть зацепка, — вставил Джон. — Производство в Тихуане. Кэмерон… — он осёкся, подбирая формулировку, — …мой человек на стороне отслеживает логистику. Через пару дней у нас будет точный адрес.
— А пока, — Сабина обвела взглядом своих людей, — никто не суётся на восточные кварталы. Никто не нарывается. Никто не пытается отомстить в одиночку. Если «Лос-Муэртос» хотят войны — они её получат. Но на наших условиях. Не на их. Todos entendieron?
— Sí, jefa, — вразнобой ответили голоса.
— Bien, — Сабина взяла бутылку текилы, свернула крышку и сделала глоток прямо из горла. Потом передала бутылку Рико. — За Педро. За Маноло. Que descansen en paz.
Бутылка пошла по кругу. Каждый пил и произносил имена мёртвых. Когда бутылка дошла до Джона, он сделал глоток, чувствуя, как текила обжигает горло и согревает пустоту внутри.
— За Педро. За Маноло, — сказал он.
Сабина смотрела на него через комнату. В её глазах было обещание. Не любви — хотя любовь там тоже была, глубоко, под слоями брони. Обещание крови. Обещание, что те, кто убил её людей, заплатят.
Джон ответил ей таким же взглядом. Он знал эту дорогу. Он шёл по ней всю свою жизнь.
Разница была в том, что теперь он шёл не один.
---
Позже, когда все разъехались и мастерская опустела, Сабина заперла ворота и вернулась в пристройку. Джон сидел за столом, разложив перед собой три гильзы, которые нашёл Флако.
Гильзы были странными. Тяжелее обычных — раза в два. Металл имел тусклый, серебристо-синий оттенок, которого не бывает у стандартных латунных гильз. На донце каждой были выбиты символы — не буквы, не цифры, а что-то похожее на техническую маркировку, которую Джон видел только в одном месте: на обломках эндоскелета Т-888, который они уничтожили в 2008 году.
Он держал гильзу на ладони, разглядывая её, и его лицо было лицом человека, увидевшего призрак.
Сабина подошла сзади. Обняла его за плечи, прижавшись подбородком к его макушке. Она пахла текилой, сигаретным дымом и тем неуловимым, тёплым, её собственным запахом, который Джон вдыхал каждую ночь.
— Ты боишься, — сказала она. Не вопрос. Утверждение. Она читала его, как открытую книгу.
— Я не боюсь людей с пушками, — ответил Джон. — Я боюсь того, что стоит за этими пушками. Если кто-то воссоздаёт технологии Скайнет, пусть даже примитивные… это не уличная война, Сабина. Это начало чего-то гораздо большего.
Она обошла стул, села ему на колени лицом к лицу, обхватив бёдрами. Взяла его лицо в ладони — жёстко, заставляя смотреть ей в глаза.
— Escúchame bien, Коннор, — произнесла она медленно, чётко, вкладывая в каждое слово вес свинца. — Мне плевать, насколько это большое. Мне плевать, оружие это из будущего или с Марса. Они убили Педро. Они убили Маноло. Они стреляли в меня. В моём городе. На моей территории. И они за это ответят. Entiendes?
Джон смотрел на неё — на эту женщину, которая выросла на улицах, похоронила всех, кого любила, и всё равно стояла. Всегда стояла. Как скала. Как стена. Как последняя линия обороны.
— Entiendo, — сказал он.
— Bien, — она поцеловала его — коротко, крепко, как печать на приказе.
Потом встала, забрала гильзы со стола и положила в пластиковый пакет.
— Я отвезу это твоей матери завтра, — сказала она. — Сама. Пора нам с Сарой поговорить как женщина с женщиной.
Джон представил себе эту встречу и внутренне содрогнулся. Две самые опасные женщины, которых он знал, — за одним столом.
— Это может плохо кончиться, — пробормотал он.
— Или очень хорошо, — Сабина усмехнулась. — Всё зависит от того, принесу ли я достаточно текилы.
---
Ночью Джон снова не спал.
Он лежал рядом с Сабиной, которая свернулась клубком, прижимаясь к его боку раненым плечом кверху. Её дыхание было ровным и глубоким. Нож лежал под подушкой. Его «Глок» — под матрасом. В этом доме даже сон был вооружённым.
Джон смотрел в потолок и думал о Дэниеле Рейнсе. О человеке, который украл огонь у мёртвых богов и теперь раздавал его смертным. Прометей. Удачный псевдоним. В мифе Прометея приковали к скале, и орёл клевал ему печень. Джон подумал, что в реальности всё будет менее поэтично.
За окном, далеко на востоке, там, где начиналась территория «Лос-Муэртос», мигнула синяя вспышка. Быстрая, яркая, как сварка.
Или как плазменный заряд.
Джон сжал зубы и закрыл глаза.
Война начиналась.
Deus Ex Machina
Исправлено Terminalex - Воскресенье, 26.07.2026, 18:05 |
|
| |
| Terminalex | Понедельник, 03.08.2026, 17:45 | Сообщение » 4 |
T-1000
Сообщений: 1960
| Глава 3: Королевы и Призраки
Хоронить своих в Южном Централе — это искусство, отточенное десятилетиями. Никакой лишней суеты. Никаких истерик на камеру. Только глухое, тяжёлое горе, запах белых лилий, смешанный с выхлопными газами, и напряжение, от которого трещит воздух.
Кладбище «Святого Креста» плавилось под полуденным солнцем. Земля была сухой, как порох.
Сабина стояла у двух свежих могил, прямая, как натянутая струна. На ней было чёрное платье — строгое, закрывающее татуировки, но подчёркивающее каждый изгиб её тела, — и тёмные очки, за которыми не было видно глаз. Её волосы, затянутые в тугую косу, падали на спину. Она не плакала. Слёзы — это слабость, а босс не имеет права на слабость, когда за её спиной стоят тридцать вооружённых мужчин, ожидающих приказа.
Джон стоял в полушаге позади неё, по правую руку. В чёрной рубашке, джинсах и тёмных очках он выглядел не как скорбящий, а как телохранитель. Или палач. Под его рубашкой, на пояснице, тяжело покоился «Глок», а в кармане лежала запасная обойма. Он сканировал толпу, периметр, крыши соседних склепов. Привычка, от которой невозможно избавиться.
Священник закончил читать молитву на испанском. Рабочие в грязных комбинезонах начали бросать землю на крышки гробов. Глухой стук комьев по дереву звучал как барабанный бой перед казнью.
Когда церемония закончилась, люди потянулись к Сабине. Никто не пожимал ей руку — в баррио так не делали. Ей коротко кивали, бормотали слова соболезнования и отходили в сторону. Флако, Томас, Рико, Чики — ближний круг — стояли плотным кольцом, отсекая посторонних.
— Возвращаемся в гараж, — тихо сказала Сабина, не поворачивая головы. — Рико, удвой дозоры на восточной границе. Если какая-то собака из «Лос-Муэртос» высунет нос — стрелять без предупреждения.
— Sí, jefa.
Джон открыл перед ней дверцу бронированного «Шевроле Субурбан». Сабина села на заднее сиденье. Джон сел за руль. Они ехали в молчании. В воздухе висело предчувствие крови — тяжёлое, густое, неизбежное.
---
Поминки проходили на заднем дворе автомастерской. Столы сколотили из пустых ящиков, застелили их клеёнками. На столах — жареное мясо, ледяное пиво в пластиковых тазах со льдом и много, очень много текилы. Музыка играла тихо — старые мексиканские баллады о предательстве и смерти.
Сабина сидела во главе центрального стола, пила из горла и слушала, как Томас рассказывает какую-то историю о Педро. Все смеялись, но смех был злым, стеклянным.
Джон стоял у верстака, перебирая карбюратор — просто чтобы чем-то занять руки, — когда услышал звук.
Это был не звук мотора. Это был шорох шин по гравию, слишком тихий, слишком плавный для машин, на которых ездили в этом районе. Джон поднял голову.
В открытые ворота мастерской, медленно, как акула в аквариум с золотыми рыбками, вполз чёрный «Крайслер 300» с наглухо тонированными стёклами.
Разговоры на заднем дворе стихли мгновенно. Словно кто-то нажал кнопку на пульте. Музыка продолжала играть, но теперь она казалась неуместной. Заскрипели стулья. Джон увидел, как минимум пятнадцать рук одновременно потянулись к поясам, под куртки, в карманы.
«Крайслер» остановился.
Джон шагнул вперёд, поднимая руку с раскрытой ладонью — универсальный жест «отставить».
— Спокойно, — сказал он громко, так, чтобы слышали все. — Это ко мне.
Сабина медленно встала из-за стола, её рука привычно легла на бедро, где под платьем на ремешке висел компактный револьвер. Она прищурилась, глядя на машину.
Водительская дверь открылась, и на бетонный пол опустился тяжёлый армейский ботинок. Затем появилась Сара Коннор.
Она была в тёмно-зелёных карго-штанах, чёрной майке и с расстёгнутой курткой, из-под которой явно угадывались контуры плечевой кобуры. Сара обвела взглядом двор, забитый татуированными бандитами, пивом и оружием, с тем же брезгливым спокойствием, с каким она смотрела на руины Лос-Анджелеса в своих кошмарах.
С пассажирской стороны вышла Кэмерон.
Бандиты Сабины напряглись ещё больше. Кэмерон выглядела как обычная студентка — узкие джинсы, кеды, кожаная куртка, распущенные каштановые волосы. Но было в ней что-то... неправильное. То, как она двигалась — без лишней инерции, идеально точно. То, как её глаза сканировали пространство, не задерживаясь на лицах, а фиксируя векторы угрозы. Собака Флако, огромный питбуль, мирно спавший под столом, вдруг вскочил, поджал хвост и с тихим скулением забился под пикап.
— Мама, — Джон подошёл к ним. — Я же сказал, что мы с Сабиной приедем сами. Зачем вы здесь?
— Затем, что я не люблю ждать, когда дело касается технологий, способных прожечь дыру в танке, — Сара перевела взгляд с сына на Сабину. Королева баррио и королева апокалипсиса смотрели друг на друга через двор, и между ними, казалось, искрило напряжение.
Сабина отстранила Джона рукой и подошла ближе. Её каблуки стучали по бетону.
— Сара, — Сабина кивнула.
— Сабина. Мои соболезнования твоим людям, — голос Сары был сухим, но не лишённым уважения. — Я слышала, у вас потери.
— Это улица. Здесь всегда потери, — Сабина скрестила руки на груди. — Мы собирались приехать к вам вечером. Привезти то, что нашли.
— Мы сэкономили вам бензин.
Повисла пауза. Члены банды смотрели на двух женщин с нескрываемым недоумением. Никто никогда не разговаривал с Сабиной таким тоном на её территории.
— Пойдём внутрь, — Сабина кивнула на дверь пристройки. — Томас, Флако, глаз не спускать с улицы. Поминки продолжаются.
---
Внутри пристройки было душно. Вентилятор на потолке лениво гонял горячий воздух.
Сара прошла в комнату, оглядываясь. Она увидела матрас на полу, разобранные пушки на столе, бутылки из-под дешёвого пива, тактические карты, соседствующие с католическим распятием. Её лицо окаменело.
Кэмерон осталась стоять у двери, сложив руки за спиной. Её глаза-камеры уже проанализировали всё помещение, зафиксировав пятна засохшей крови на диване, количество патронов в открытой коробке и учащённый пульс Сабины.
— И это твоя жизнь, Джон? — Сара повернулась к сыну, её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Я растила тебя, прятала, учила, я сидела в Пескадеро, пока меня пичкали наркотиками... ради этого? Чтобы ты спал на грязном матрасе и чинил машины для мексиканского картеля?
Джон побледнел, его челюсти сжались.
— Это не картель, мама. Это...
— Не смей говорить с ним так в моём доме, — голос Сабины ударил, как хлыст.
Она шагнула вперёд, встав между Джоном и Сарой. Разница в возрасте между ними была почти очевидна, но в этот момент они казались равными. Две альфы в тесной клетке.
— Твой дом? — Сара саркастически изогнула бровь. — Эта конура?
— Да, эта конура, — Сабина не отступила ни на миллиметр. — И в этой конуре он может спать спокойно. Ты спасла его от машин, Сара. Ты молодец. Ты дала ему жизнь. А потом, когда всё закончилось, ты оставила его с этой жизнью один на один. Он не знал, как жить, когда в него никто не стреляет! Он сходил с ума от твоей паранойи!
— Я готовила его к...
— К войне, которая не случилась! — рявкнула Сабина. — Ты вырастила солдата, у которого отняли врага. Я дала ему цель. Я дала ему семью, которая не смотрит на него как на грёбаного мессию. Для моих парней он — Джон. Мой мужчина. Мой стратег. Так что не смей приходить сюда и воротить нос от того, как мы живём.
Сара глубоко вздохнула. Её ноздри раздувались. Рука инстинктивно легла на рукоять пистолета, но тут же опустилась. Она посмотрела на Джона. Джон смотрел на Сабину, и в его взгляде Сара увидела то, чего никогда не видела раньше. Абсолютную, безусловную преданность.
Сара Коннор знала, когда нужно отступить.
— Хорошо, — процедила Сара. — Мы не будем обсуждать ваши методы декора. Ты принесла то, что я просила?
Сабина, тяжело дыша, выдвинула ящик стола и бросила на столешницу пластиковый зип-пакет с тремя тяжёлыми, посиневшими гильзами.
— Они оплавлены изнутри, — сказала Сабина уже спокойнее. — Мои ребята нашли их там, где стоял стрелок.
Кэмерон подошла к столу. Её движения были бесшумными. Она взяла пакет, расстегнула его и вытащила одну гильзу. Поднесла к глазам, её зрачки на долю секунды сузились, фокусируясь на микроуровне.
— Сплав вольфрама и обеднённого урана, — произнесла Кэмерон ровным голосом. — Внутренняя камера покрыта керамическим изолятором. На дне гильзы — микросхема инициатора. Это не просто пуля. Это одноразовый генератор. При ударе капсюля инициатор создаёт микроволновую дугу, которая превращает газовую смесь внутри в плазму за миллисекунду до того, как кинетический снаряд покидает ствол.
— Ты можешь перевести это на человеческий? — нахмурилась Сабина, глядя на «девочку» с опаской.
— Тот, кто это сделал, очень умён, — Кэмерон посмотрела на Сабину. Её лицо было лишено эмоций. — Он обошёл проблему источника питания, сделав источником саму пулю. Это примитивно, нестабильно и очень дорого. Но смертоносно.
— Дэниел Рейнс, — сказал Джон, подходя к столу. — Тот парень из «Кальдеры».
— Вероятность девяносто восемь процентов, — подтвердила Кэмерон. — Но есть проблема.
Она достала из кармана куртки небольшой кабель, подошла к ноутбуку Джона, стоящему на подоконнике, и подключилась к нему напрямую, минуя порты — просто вставив штекер, который, казалось, вышел из её собственного пальца.
Сабина моргнула, её глаза расширились. Она знала, что такое Кэмерон. Джон рассказал ей. Но знать и видеть — разные вещи.
— Что она делает? — тихо спросила Сабина.
— Работает, — так же тихо ответил Джон, кладя руку ей на поясницу.
Кэмерон заговорила, не отрывая взгляда от экрана, по которому с бешеной скоростью побежали строки кода:
— Я анализирую логистические сети на границе с Мексикой. Сан-Исидро, Отай-Меса, Текате. Я установила фильтры на шифрование, которое использует «Caldera Systems». Джон, ты был прав. Рейнс поставляет оружие «Лос-Муэртос». Но то, что они использовали вчера, — это были только тестовые образцы. Пробная партия.
Кэмерон повернулась к ним.
— Основная партия пересекла границу через пропускной пункт Сан-Исидро сорок минут назад. Грузовик зарегистрирован на подставную фирму по перевозке овощей. Он направляется в Лос-Анджелес.
В комнате повисла мёртвая тишина. Только вентилятор монотонно гудел под потолком.
— Сколько там? — спросил Джон, и его голос упал на октаву, став голосом командира.
— Судя по весовым характеристикам груза — около двухсот единиц оружия и десять тысяч боеприпасов, — ответила Кэмерон.
Сабина грязно выругалась на испанском, ударив кулаком по столу так, что гильзы подпрыгнули.
— Двести стволов, — прошипела она. — У «Лос-Муэртос» всего сорок боевиков. Зачем им двести?
— Затем, что Рейнс не просто продаёт им пушки, — Сара шагнула к столу, её глаза загорелись тем самым фанатичным огнём. — Он делает их своими дистрибьюторами. «Лос-Муэртос» вооружат себя, а остальное продадут другим бандам. Или будут сдавать в аренду. Через неделю весь Южный Централ будет залит кровью и плазмой. Рейнс получит полевые испытания своего оружия в масштабах целого города, а копы будут слишком заняты уборкой трупов, чтобы обращать внимание на его завод в Тихуане.
Сабина посмотрела на свои руки, покрытые татуировками. Потом на Джона.
Её район. Её люди. Если эти пушки дойдут до улицы, от её империи не останется даже пепла. «Лос-Муэртос» просто сотрут их с лица земли, прожгут насквозь машины, стены и тела.
— Где сейчас грузовик? — спросил Джон.
Кэмерон закрыла глаза на секунду.
— Трасса I-5 Север. Движется со скоростью шестьдесят миль в час. Они будут на складе «Лос-Муэртос» в Восточном Лос-Анджелесе через сто десять минут.
Джон повернулся к Сабине. В этот момент между ними произошёл немой диалог — тот самый, который возможен только между людьми, делившими постель и кровь.
Мы не можем их пустить.
Я знаю.
Если мы ударим сейчас — это открытая война.
Она уже началась, mi amor.
Джон кивнул. Он стянул с головы тёмные очки, бросил их на кровать и подошёл к оружейному шкафу.
— Мы не дадим им разгрузиться, — сказал Джон, доставая штурмовую винтовку М4. Лязгнул затвор, проверяя патронник. — Если это оружие попадёт на их склад, мы его оттуда не вытащим. Мы бьём грузовик в пути. До того, как он доберётся до города.
Сабина мгновенно включилась. Слёзы по Педро и Маноло высохли, уступив место холодному адреналину.
— У меня во дворе пятнадцать человек, — сказала она, быстро застёгивая кобуру. — Три машины. Мы перехватим их на подъезде к Комптону, там есть старая эстакада...
— Нет, — перебила Сара.
Сабина резко обернулась:
— Что «нет»?
— Ты не поведёшь своих уличных парней с пистолетами против грузовика, который охраняют наёмники с плазменными винтовками, — жёстко сказала Сара. — Твоих людей сожгут заживо ещё до того, как они поймут, откуда стреляют. Это не бандитская разборка за угол улицы. Это военная операция.
— Это мой город! — прорычала Сабина. — И я не буду сидеть в стороне, пока...
— Никто не просит тебя сидеть в стороне, — Джон положил руку на плечо Сабине, успокаивая. Он посмотрел на мать. — Мама права. Обычные парни там лягут. Нужны те, кто умеет работать против превосходящего по технологиям противника.
Джон перевёл взгляд на Кэмерон. Потом снова на Сару.
— У вас в багажнике всё ещё лежит С-4 и термитные гранаты? — спросил он.
Сара усмехнулась — хищно, страшно.
— Я похожа на человека, который ездит в гости без термитных гранат? — она застегнула куртку. — Кэмерон. Координаты перехвата.
— Трасса 710, развязка возле Лонг-Бич. Там сейчас ремонт дороги, движение сужено до одной полосы, камер нет, — мгновенно выдала Кэмерон.
— Отлично.
Сабина смотрела на эту троицу. Меньше минуты назад они были готовы перегрызть друг другу глотки. А сейчас они превратились в единый, безупречно отлаженный механизм смерти. Семья Конноров. Психопаты, спасители, убийцы.
Она подошла к кровати, вытащила из-под матраса помповый дробовик и горсть патронов.
— Я еду с вами, — безапелляционно заявила она.
Сара смерила её взглядом.
— У тебя дыра в плече, девочка. И на тебе платье.
— Моё платье тебя не ебёт, — огрызнулась Сабина, передёргивая цевьё дробовика. Звонкий лязг металла поставил точку в споре. — Это моя территория. Вы не пойдёте туда без меня.
Сара посмотрела на Джона. Джон пожал плечами, на его губах играла лёгкая, почти гордая полуулыбка.
— Она упёртая, — сказал Джон.
— Я заметила, — проворчала Сара, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Ладно. Но слушаешь мои команды. Если я скажу падать — ты падаешь. Если скажу стрелять — стреляешь.
— Я слушаю только его, — Сабина кивнула на Джона.
Джон закинул М4 на плечо.
— Выходим через заднюю дверь. Люди на поминках не должны знать, куда мы поехали. Если мы не вернёмся... — он посмотрел на Сабину.
— Если мы не вернёмся, Рико знает, что делать, — отрезала она.
Они вышли к машинам. Чёрный «Крайслер» Кэмерон был припаркован так, что закрывал обзор с улицы.
Кэмерон открыла багажник. Внутри, аккуратно разложенные на поролоне, лежали штурмовые винтовки, ящики с патронами, взрывчатка, тактические жилеты и два тяжёлых ручных пулемёта.
Сабина присвистнула.
— Матерь Божья... Вы что, собираетесь брать штурмом Пентагон?
— Мы просто любим быть готовыми ко всему, — сухо ответила Сара, бросая Сабине чёрный кевларовый бронежилет. — Надевай. Поверх своего платья.
Кэмерон села за руль, Сара — на пассажирское сиденье. Джон и Сабина забрались назад.
Двигатель «Крайслера» зарычал, и машина плавно, как тень, выскользнула со двора, оставив позади звуки мексиканской гитары и скорбящих людей.
В салоне пахло кожей, оружейным маслом и дорогим парфюмом Сабины. Джон проверил магазины, затем посмотрел на жену. Сабина сидела рядом, затягивая ремни бронежилета поверх чёрного шёлка. Она поймала его взгляд и подмигнула.
— Знаешь, Коннор, — прошептала она так, чтобы слышал только он. — Твоя мамаша та ещё сука.
Джон тихо рассмеялся, обнимая её за талию и притягивая к себе.
— Я знаю. Но она наша сука.
Кэмерон, чьи аудиосенсоры легко уловили шёпот на заднем сиденье, ничего не сказала. Она только вдавила педаль газа в пол, и чёрный автомобиль растворился в мареве калифорнийского вечера, направляясь навстречу войне.
Deus Ex Machina
Исправлено Terminalex - Вторник, 04.08.2026, 11:26 |
|
| |
| Terminalex | Воскресенье, 09.08.2026, 16:04 | Сообщение » 5 |
T-1000
Сообщений: 1960
| Глава 4: Огонь на трассе
Трасса 710 в районе Лонг-Бич в восемь вечера — это четыре полосы раскалённого бетона, рассекающие промышленную пустошь. Слева — нефтеперерабатывающие заводы, чьи трубы плюются огнём в чёрное небо. Справа — контейнерные терминалы порта, уходящие к океану бесконечными рядами ржавых металлических коробок. Между ними — ничего. Ни домов, ни магазинов, ни людей. Только бетон, сталь и вонь нефтехимии.
Идеальное место, чтобы убивать.
Кэмерон вела «Крайслер» по параллельной дороге, петляя между складами. Её руки лежали на руле с нечеловеческой неподвижностью — никаких микрокоррекций, никаких лишних движений. Машина шла так ровно, словно двигалась по рельсам.
— Грузовик в четырёх милях к югу, — сказала Кэмерон, не отрывая взгляда от дороги. Её глаза на долю секунды мигнули — едва заметное голубоватое свечение зрачков, означавшее, что она обрабатывает спутниковые данные напрямую. — Белый «Фрейтлайнер», прицеп с маркировкой «Productos Frescos del Valle». Скорость — пятьдесят пять миль в час. Сопровождение — два чёрных внедорожника «Шевроле Тахо». Один спереди, один сзади. В каждом — предположительно четыре человека.
— Восемь наёмников плюс водитель, — Джон считал в голове, разворачивая на коленях бумажную карту. Он не пользовался GPS, любой электронный сигнал можно перехватить. — Девять целей. Вооружение?
— Неизвестно. Но если они перевозят плазменные боеприпасы, логично предположить, что они ими и вооружены.
— Mierda, — тихо сказала Сабина с заднего сиденья. Она сидела, зажав дробовик между колен, и проверяла патроны. Её пальцы двигались уверенно — она заряжала помповый «Моссберг 500» с закрытыми глазами с тринадцати лет, — но Джон видел, как подрагивает жилка на её шее. Не от страха. От предвкушения.
— Кэмерон, покажи точку перехвата, — сказал Джон.
Кэмерон одной рукой — левой, правая осталась на руле — достала из-под приборной панели планшет и передала Саре. На экране светилась спутниковая карта с красной точкой, медленно ползущей на север.
— Здесь, — Кэмерон указала голосом, не жестом. — Через восемьсот метров трасса 710 проходит под эстакадой ремонтной развязки. Левые полосы перекрыты из-за дорожных работ. Весь трафик сужен до одной полосы. Ограждения из бетонных блоков не позволяют свернуть. Строительная техника обеспечивает укрытие. Камер видеонаблюдения нет — их демонтировали на время ремонта.
— Ловушка, — Сара кивнула, изучая карту. Её глаза бегали по экрану с профессиональной быстротой. — Классическая бутылка. Один вход, один выход. Если мы заблокируем оба конца...
— Если мы заблокируем оба конца, они окажутся в мешке, — закончил Джон. — Но нас четверо против девяти. И у них плазма.
— Нас трое с половиной, — поправила Сара, бросив взгляд на раненое плечо Сабины. — Одна из нас — с дыркой в теле и в коктейльном платье.
— Я стреляю левой, — холодно парировала Сабина, передёрнув цевьё. Лязг металла прозвучал как точка в конце предложения. — И я в платье, потому что хоронила своих. А теперь я собираюсь похоронить чужих. Ещё вопросы?
Сара хмыкнула. Непонятно, осуждающе или одобрительно.
— Нас трое и Кэмерон, — сказал Джон. — Кэмерон стоит десятерых. Значит, нас тринадцать. Математика в нашу пользу.
— Спасибо, Джон, — ровно сказала Кэмерон. — Но я бы оценила свой боевой эквивалент в семь целых четыре десятых, учитывая отсутствие тяжёлого вооружения.
— Десять, — упрямо повторил Джон.
— Хорошо. Десять. Мне приятно.
Сабина посмотрела на Кэмерон в зеркало заднего вида. Робот, который говорит «мне приятно». Мир, в котором она жила, давно перестал быть нормальным, но иногда его ненормальность била под дых с новой силой.
---
Они добрались до точки перехвата за двенадцать минут до грузовика. Кэмерон загнала «Крайслер» за бетонные блоки дорожного ограждения, спрятав его в тени строительного крана. Двигатель заглох, и тишина навалилась, как бетонная плита. Только далёкий гул трассы и мерный стук нефтеперегонных установок.
Они работали молча и быстро. Сара Коннор раздавала снаряжение из багажника с эффективностью армейского интенданта.
— Кэмерон — передовая позиция. Ты встанешь на эстакаде. Когда грузовик войдёт в зону, ты блокируешь переднюю машину сопровождения. Метод — на твоё усмотрение.
— Я спрыгну на капот, — невозмутимо сказала Кэмерон, снимая куртку. Под курткой была простая чёрная футболка, обтягивающая тело, которое выглядело хрупким, почти подростковым. Сабина знала, что под этой кожей — боевой гиперсплав и сервомоторы, способные согнуть стальную балку.
— Джон — правый фланг. За экскаватором. Ты работаешь по второму внедорожнику. У тебя М4 и две осколочные.
Джон кивнул, забрасывая винтовку на плечо и засовывая гранаты в карманы жилета.
— Сабина, — Сара повернулась к ней, и на секунду в её голосе мелькнуло что-то, чего раньше не было. Не приказ — просьба. — Ты — со мной. Левый фланг. За бетонными блоками. Мы работаем по водителю грузовика и пешим целям. Держишься рядом. Не высовываешься, пока я не скажу. Твой дробовик хорош на близкой дистанции, но бесполезен на сорока метрах.
Сабина сжала зубы. Ей не нравилось подчиняться. Но Сара Коннор говорила с авторитетом человека, который провёл жизнь в огне, и этот авторитет был невозможно игнорировать.
— Ладно, — процедила Сабина. — Но если они подойдут ближе двадцати футов — я работаю по-своему.
— Договорились, — Сара протянула ей дополнительные патроны. Их пальцы соприкоснулись на долю секунды. Сабина заметила мозоли на ладонях Сары — такие же, как у неё. Мозоли от оружия. Руки воина. Несмотря на всё раздражение, Сабина почувствовала вспышку уважения, горячую и мгновенную, как искра от зажигалки.
— Взрывчатка, — Джон достал из ящика два блока С-4 с дистанционными детонаторами. — Я заложу на дороге, у выхода из зоны. Когда конвой войдёт — рванём за ними. Они не смогут отступить.
— А если груз детонирует? — спросила Сабина. — Десять тысяч плазменных патронов — это не петарды.
Кэмерон покачала головой:
— Плазменные боеприпасы этого типа требуют механической активации через капсюль. Они не взрываются от внешнего воздействия. Детонация С-4 их не активирует. Вероятность цепной реакции — ноль целых три десятых процента.
— Ноль целых три десятых, — повторила Сабина. — Обожаю, когда роботы говорят мне, что шанс взлететь на воздух «почти нулевой».
— Технически, ноль целых три десятых процента — это не «почти нулевой». Это «пренебрежимо малый». Разница существенна.
— Кэмерон, — мягко сказала Сара. — Не сейчас.
— Хорошо, — Кэмерон замолчала и легко, как кошка, запрыгнула на бетонный блок, а оттуда — на металлическую балку эстакады. Она поднималась по стальным конструкциям без усилия, без звука, как тень. Через десять секунд она исчезла в темноте наверху.
Сабина проводила её взглядом и перекрестилась.
---
Джон залёг за ржавым экскаватором в двадцати метрах от правой полосы. Бетон под ним был тёплым, нагретым за день. М4 лежала перед ним на сошках, прицел ACOG поймал полоску дороги. В правом ухе — крошечный наушник, через который он слышал дыхание матери и Сабины.
— Все на позициях, — голос Сары в наушнике. Спокойный, деловой. Как будто она делала это каждый день. Впрочем, она и делала. Всю свою жизнь.
— Кэмерон на позиции, — голос с эстакады, прохладный и ровный. — Конвой в двух минутах. Головной «Тахо» вошёл в зону видимости.
Джон прижался щекой к прикладу. Его дыхание замедлилось, пульс упал. Тело делало то, чему его учили с детства, — готовилось убивать. Он ненавидел это. И он был в этом чертовски хорош.
— Сабина, — прошептал он в микрофон.
— Aquí estoy, — её голос, тихий и хриплый, как шёлк, натянутый на лезвие. — Я здесь, Коннор.
— Когда начнётся — не геройствуй. Обещай мне.
Пауза. Потом:
— Нет.
Джон закрыл глаза на секунду.
— Я так и думал.
Тишина. Потом — нарастающий гул дизельного двигателя. Свет фар, размазанный по бетонным стенам ремонтной зоны. Первый «Тахо» появился из-за поворота, ползя по единственной открытой полосе. Чёрный, массивный, с наглухо затонированными стёклами и антеннами на крыше. За ним — белый грузовик «Фрейтлайнер» с весёлой надписью «Productos Frescos del Valle» на борту. Свежие овощи из долины. Если бы кто-то знал, какие «овощи» там лежат, он бы побежал без оглядки.
Замыкал конвой второй «Тахо» — такой же чёрный, такой же зловещий.
Они ехали медленно, осторожно. Бетонные блоки сужали дорогу до одной полосы, и конвой растянулся в линию. Головной «Тахо» прополз мимо позиции Джона. Через тонировку он не видел людей внутри, но Кэмерон сказала — четверо. Четверо вооружённых, обученных, опасных людей с оружием, которое прожигает сталь.
— Головной «Тахо» под эстакадой, — голос Кэмерон в наушнике. — Инициирую.
Джон увидел это в прицел.
С высоты тридцати футов, из темноты стальных балок, вниз метнулась тень. Кэмерон упала на крышу головного «Тахо» с грохотом, от которого содрогнулся весь автомобиль. Крыша промялась внутрь, как жестяная банка под каблуком. Лобовое стекло лопнуло паутиной трещин.
На долю секунды — абсолютная тишина. А потом начался ад.
Кэмерон вонзила пальцы — не руки, именно пальцы, как стальные клинья — в крышу «Тахо» и рванула металл. Лист стали отлетел, как крышка от консервной банки. Внутри — крики, русская и испанская ругань вперемешку. Кэмерон нырнула внутрь.
Звуки, которые последовали, Джон старался не слушать. Хруст, удары, звон стекла, один выстрел — потом тишина. Четыре секунды. Четыре жизни.
— Головной «Тахо» нейтрализован, — голос Кэмерон в наушнике, абсолютно спокойный. — Четыре цели устранены. Один имел при себе модифицированный МР-5 с плазменными боеприпасами. Остальные — стандартное вооружение.
Грузовик ударил по тормозам. Визг покрышек разорвал ночь. Прицеп пошёл юзом, и двадцатитонная махина встала поперёк полосы, заблокировав дорогу.
Задний «Тахо» — цель Джона — тоже остановился. Двери распахнулись одновременно, как чёрные крылья, и наружу посыпались люди. Четверо. Чёрная тактическая одежда, разгрузки, шлемы с ПНВ. Не уличные бандиты — профессионалы. Наёмники.
И у одного из них в руках было то, от чего кровь Джона застыла.
Винтовка. С виду — обычная AR-15. Но цевьё было толще стандартного, с синеватым отливом, и к стволу был прикреплён массивный, бочкообразный глушитель, который на самом деле не был глушителем. Это был плазменный ускоритель.
— Огонь! — рявкнул Джон.
Он нажал спуск. М4 загрохотала, выплёвывая трассирующие очереди в темноту. Первый наёмник упал, схватившись за бедро. Второй нырнул за дверь «Тахо». Третий...
Третий поднял плазменную винтовку и выстрелил.
Джон видел это в замедленной съёмке. Вспышка была не такой, как от обычного выстрела. Не оранжевая — голубовато-белая, ослепительная, как маленькая звезда. Звук тоже отличался: не сухой хлопок, а низкий, утробный гул, как будто воздух разорвался по шву.
Заряд ударил в экскаватор, за которым прятался Джон. Стальная стрела крана, толщиной в руку, оплавилась и согнулась, как пластилиновая. Брызги расплавленного металла полетели во все стороны. Джон откатился вправо за секунду до попадания, чувствуя жар на лице — такой, будто открыли дверцу доменной печи.
— Madre de Dios! — голос Сабины в наушнике, полный ужаса и ярости. — Qué chingados fue eso?!
— Плазма! — крикнул Джон, перекатываясь за бетонный блок. — Не высовываться! Укрытие из стали не спасает! Только бетон!
Второй плазменный выстрел прожёг дверь «Тахо», за которой прятался раненый наёмник. Его собственный товарищ, стрелявший по Джону, не заметил его в темноте. Тело рухнуло без звука. Плазма не оставляла времени на крик.
— Кэмерон! — рявкнул Джон. — Стрелок с плазмой — правый фланг, у заднего «Тахо»!
— Вижу его, — голос Кэмерон, по-прежнему ровный. — Подавляю.
Из-за искорёженного головного «Тахо» выскочила фигура. Кэмерон бежала — нет, не бежала, летела — по открытому пространству, двигаясь зигзагами с нечеловеческой скоростью. Наёмник с плазменной винтовкой развернулся к ней и выстрелил. Голубая вспышка чиркнула по бетону в полуметре от неё, оставив оплавленную борозду. Кэмерон даже не замедлилась.
Второй выстрел попал ей в левое плечо.
Вспышка. Запах горелой синтетической кожи. Куртка Кэмерон загорелась, обнажив серебристый металл эндоскелета под обугленными лоскутами плоти. Кэмерон посмотрела на своё плечо — скорее с любопытством, чем с болью — и продолжила бежать.
Наёмник успел выстрелить ещё раз, прежде чем Кэмерон добралась до него. Третий заряд ушёл в небо, потому что Кэмерон одной рукой вырвала винтовку из его хватки — вместе с двумя пальцами, которые не успели разжаться, — а другой ударила его в грудь. Открытой ладонью. Наёмник отлетел на пятнадцать футов и врезался в бетонный блок. Звук был похож на звук мокрого мешка, брошенного на пол. Он не встал.
Четвёртый наёмник — последний из заднего «Тахо» — бросился бежать. Он скинул шлем, оружие, всё, что мешало, и рванул по трассе, прочь от этого кошмара. Он видел, как девчонка весом в сто десять фунтов прыгнула на машину с высоты третьего этажа, голыми руками порвала четырёх вооружённых мужчин, потом приняла плазменный заряд в плечо и даже не споткнулась. Ни один контракт не стоил того, чтобы сражаться с этим.
Он пробежал двадцать метров.
Грохнул дробовик.
Наёмник упал лицом вперёд, покатился по бетону и замер. В спине — рваная дыра от картечи.
Сабина вышла из-за бетонных блоков, держа дымящийся «Моссберг» у бедра. Чёрное платье, бронежилет, забинтованное плечо, каблуки. Ветер трепал выбившиеся из косы пряди. В свете горящего экскаватора её лицо было маской — ни раскаяния, ни торжества. Только холодная, рабочая сосредоточенность.
— Бежать не надо было, — сказала она мёртвому телу.
Сара подошла к ней сзади, держа М16 у плеча, ствол — вниз. Она посмотрела на тело, потом на Сабину. Их взгляды встретились.
— Неплохой выстрел, — сказала Сара. — Для правши с раненым плечом.
— Я стреляю обеими, — ответила Сабина.
— Я заметила.
Снова это мгновение — искра между двумя женщинами, которые могли бы убить друг друга и которые медленно, неохотно, сквозь зубы начинали друг друга уважать.
---
— Водитель! — крикнул Джон, выбегая из-за укрытия.
Кабина грузовика. Водитель — толстый мексиканец в рубашке «Productos Frescos» — сидел за рулём, вцепившись в него побелевшими пальцами. Он не пытался бежать. Он не пытался стрелять. Он просто сидел и смотрел перед собой остекленевшими глазами, в которых отражалось пламя горящего экскаватора.
Джон рванул дверь кабины, схватил водителя за шиворот и выволок наружу. Тот рухнул на колени, подняв руки.
— No disparen! No disparen! — заорал он, и по его штанам расплылось тёмное пятно. — Yo solo manejo! Soy solo el chofer!
— Кто тебя нанял? — Джон присел на корточки, глядя ему в глаза. Его голос был спокойным, почти дружелюбным. Это пугало больше, чем крик. — Имя. Адрес. Сейчас.
— Мне… мне сказали ехать из Тихуаны до складов на Восточной Первой! Мужчина… americano… лысый, в очках, заплатил мне пять тысяч! Я не знаю, что в ящиках! Клянусь Богом, не знаю!
— Лысый, в очках, — повторил Джон. — Имя.
— Он не сказал! Его звали… его люди звали его «мистер Ди»! Больше ничего, клянусь Мадонной!
Мистер Ди. Мистер Дэниел. Рейнс.
Кэмерон подошла к грузовику сзади. Её левое плечо всё ещё дымилось, сквозь обугленную кожу виднелся металлический сустав, двигающийся с тихим жужжанием сервоприводов. Она не обращала на это внимания.
Она взялась за замок контейнера и сорвала его, как бумажную печать. Створки распахнулись.
Внутри, в аккуратных деревянных ящиках, уложенных штабелями от пола до потолка, лежало оружие. Много оружия. Джон заглянул внутрь и почувствовал, как его желудок сжался.
Модифицированные AR-15 и АК-47 с плазменными ускорителями на стволах. Ящики с боеприпасами — те самые тяжёлые, с синеватым отливом. И в глубине, в отдельном кейсе из пенопласта и алюминия, — четыре предмета, которых Джон не видел, но мгновенно узнал по описаниям из другой жизни. Генераторы плазменного поля. Миниатюрные, размером с автомобильный аккумулятор, с индикаторами, мерцающими голубым.
— Боже мой, — прошептала Сара, заглядывая ему через плечо. Её лицо побелело.
— Это не боеприпасы, — сказала Кэмерон, сканируя содержимое прицепа. — Точнее, не только. Генераторы в заднем ряду — это прототипы стационарных плазменных излучателей. Мощность каждого — примерно пять процентов от стандартной плазменной пушки серии HK, которую Скайнет использовал на летающих охотниках-убийцах.
— Пять процентов? — Сабина нахмурилась. — Это мало?
— Достаточно, чтобы прожечь бронированный фургон SWAT насквозь с расстояния двухсот метров, — ответила Кэмерон. — Или убить двадцать человек за десять секунд.
Сабина закрыла глаза, и Джон увидел, как у неё побелели костяшки пальцев на рукояти дробовика. Двадцать человек за десять секунд. Её люди. Её район. Вот что их ждало, если бы этот груз дошёл до складов «Лос-Муэртос».
— Мы забираем всё, — сказала Сара. — Грузовик, оружие, генераторы. Кэмерон, ты можешь вести фуру?
— Да.
— Куда? — спросил Джон. — Мы не можем притащить грузовик с плазменным оружием к тебе на ранчо.
— Не на ранчо. У меня есть место. Старый бункер Энрике в Ланкастере. Помнишь?
Джон помнил. Бункер дяди Энрике Сальседа, где они прятались, когда он был ещё мальчишкой. Подземный, бетонный, забытый всеми, кроме Сары Коннор. Она хранила свои секреты, как дракон хранит золото.
Сабина вздрогнула, услышав имя.
— Энрике? — тихо переспросила она. — Бункер дяди Энрике?
Джон посмотрел на неё. Конечно. Энрике Сальседа был родственником Карлоса. Семья, ведущая к семье, ведущая к семье. Нити, которые связывали его с Сабиной, тянулись гораздо глубже, чем он когда-либо осознавал.
— Да, — сказал он. — Тот самый.
Сабина кивнула. На её лице мелькнула тень чего-то, что могло быть болью, а могло быть яростью. Или тем и другим одновременно.
— Тогда поехали, — сказала она. — Пока копы не приехали на шум стрельбы.
---
Кэмерон села за руль грузовика — её повреждённое плечо не мешало ей вести двадцатитонную машину с лёгкостью велосипеда. Сара села рядом с ней в кабину. Джон и Сабина — в «Крайслер», следом.
Джон выжал кнопку детонатора. Позади них С-4, заложенный на дороге, рванул с оглушительным грохотом, обрушив часть эстакады и завалив место боя тоннами бетона. Следы, тела, гильзы — всё погребено. Копы найдут обломки и решат, что рухнула ветхая конструкция. Очередная авария на ремонтной развязке. Ничего особенного.
Ничего особенного.
Они ехали на север по ночным калифорнийским дорогам. Грузовик впереди, «Крайслер» — сзади. Мимо неслись огни заправок, билбордов, жилых кварталов, в которых люди смотрели телевизор, укладывали детей спать, не подозревая, что по их улицам только что проехал груз, способный превратить половину города в пепел.
В «Крайслере» было тихо. Сабина сидела на пассажирском сиденье, откинув голову на подголовник. Адреналин отпускал, и вместе с ним пришла боль — плечо горело, мышцы дрожали, во рту пересохло.
— Коннор, — позвала она тихо.
— М-м?
— Эта штука. Которая попала в Кэмерон. В плечо. Я видела металл. Под кожей.
— Да.
— И она даже не почувствовала.
— Она чувствует. По-своему. Просто не так, как мы.
Сабина помолчала, глядя на проносящиеся мимо огни.
— Те четверо. В первой машине. Она убила их за четыре секунды.
— Да.
— Голыми руками.
— Да.
Пауза. Длинная, тяжёлая.
— И она спит с твоей матерью, — это был не вопрос.
Джон вздохнул.
— Это... сложно.
— Нет, Коннор. Это просто. Твоя мать спит с Терминатором, который убивает людей голыми руками и при этом готовит ей кофе по утрам. Это не сложно. Это ебанина. Но знаешь что? — она повернулась к нему, и в её глазах, несмотря на усталость и боль, горел тот самый огонь. — Я понимаю. Потому что я сплю с парнем, который должен был спасти мир от ядерной войны и вместо этого чинит мне тачки и стреляет в наёмников на трассе 710. Мы все ебанутые. Вся твоя семья. Включая меня.
Джон рассмеялся. Непроизвольно, глухо, от живота. Это был первый настоящий смех за два дня — с тех пор, как Сабина вернулась на байке с дыркой в плече и рассказом о синих вспышках.
— Включая тебя, — подтвердил он.
Сабина протянула руку и положила ладонь ему на бедро. Не эротично — скорее якорно. Точка опоры. «Я здесь. Ты здесь. Мы живы».
— Когда всё это закончится, — сказала она, — ты мне должен отпуск.
— Куда?
— Энсенада. Пляж. Текила. И чтобы никто не стрелял хотя бы три дня.
— Договорились.
Она закрыла глаза и через минуту уснула, держа его за руку, с дробовиком на коленях. Джон вёл машину одной рукой, другой крепко сжимая её пальцы, и смотрел на красные огни грузовика впереди.
В кабине этого грузовика Сара Коннор сидела рядом с Кэмерон и молчала. Она смотрела на повреждённое плечо Кэмерон — обугленную кожу, тусклый блеск металла — и её лицо было непроницаемым.
— Больно? — наконец спросила она.
— Нет, — ответила Кэмерон. — Мои сенсоры зафиксировали повреждение внешнего покрова и частичную потерю функциональности левого плечевого сустава. Но болевого восприятия в человеческом понимании я не испытываю.
— Я не спрашивала про сенсоры, — Сара повернулась к ней. — Я спрашивала — больно?
Кэмерон помолчала. Длинная, странная пауза для существа, которое обрабатывает информацию со скоростью света.
— Да, — сказала она наконец. — Мне больно, когда ты волнуешься за меня. Это... неприятное ощущение. Как помеха в системе, которую я не могу устранить.
Сара протянула руку и осторожно коснулась металла на плече Кэмерон. Тёплый. Металл был тёплым, как человеческая кожа. Или теплее.
— Я починю тебе это, — тихо сказала Сара. — Когда доберёмся.
— Я знаю, — ответила Кэмерон. И повернула голову к Саре — всего на секунду, оторвав взгляд от дороги. В этом взгляде было что-то, что не вписывалось ни в одну программу, ни в один алгоритм. Что-то невозможное, нелогичное и абсолютно, неопровержимо настоящее.
Сара убрала руку и отвернулась к окну, но Кэмерон заметила, как на щеке Сары блеснула мокрая дорожка.
Грузовик и «Крайслер» уходили в ночь, оставляя позади горящие обломки, мёртвые тела и тихий стук мира, который снова менялся.
---
Они добрались до бункера Энрике в два часа ночи. Бетонный люк в земле, замаскированный под фундамент старого сарая. Сара набрала код на ржавом замке, и створки со скрежетом разъехались.
Внутри пахло пылью, оружейной смазкой и временем. Бетонные стены, стальные стеллажи, голые лампочки. Убежище, которое Энрике Сальседа построил в девяностых, когда Сара убедила его, что конец света — не метафора.
Они разгрузили ящики молча, передавая их по цепочке: Кэмерон — Джон — Сара — Сабина. Четыре человека, из которых один не был человеком. Странная семья. Единственная семья, которая у них была.
Когда последний ящик встал на место, Сабина прислонилась к стене и сползла по ней на пол. Она была бледной, под глазами залегли тени, повязка на плече промокла от свежей крови. Но она улыбалась. Той самой тонкой, хищной улыбкой, которую Джон любил больше всего на свете.
— Мы только что ограбили грузовик с оружием будущего, — сказала она. — И я сделала это в платье.
Джон сел рядом с ней на бетонный пол. Сара опустилась напротив, привалившись спиной к ящику. Кэмерон стояла у входа, сканируя периметр повреждёнными, но всё ещё функциональными сенсорами.
— Рейнс узнает, что его груз перехватили, — сказал Джон. — Скорее рано, чем поздно. Водитель расскажет. Или наёмники... те, что выжили, если выжили.
— Никто не выжил, — ровно сказала Кэмерон.
— Значит, водитель, — продолжил Джон. — Мы его отпустили, и он побежит к хозяевам. Рейнс будет знать, что кто-то вмешался. Кто-то, кто знал маршрут, знал груз, знал технологию. Это сузит его поиск.
— Пусть ищет, — Сара проверила магазин своего пистолета, загнала его обратно в рукоятку. — Мы нашли его раньше.
— Но мы не знаем, сколько ещё таких грузов он отправил, — Джон потёр виски. — Четырнадцать продаж за шесть месяцев, сказала Кэмерон. Мы перехватили одну. Тринадцать партий оружия — уже у кого-то.
— Двенадцать, — поправила Кэмерон. — Одна была возвращена продавцу из-за дефекта генератора. Но двенадцать партий — это приблизительно тысяча двести единиц плазменного оружия и сто двадцать тысяч боеприпасов, распределённых между тремя континентами.
Число повисло в воздухе, давящее, невозможное.
— Нам нужно добраться до Рейнса, — сказала Сабина. Её голос был усталым, но твёрдым. — Не до его грузовиков. Не до его покупателей. До него самого. Отрежь змее голову — тело сдохнет.
— Она права, — кивнула Сара. И посмотрела на Сабину с выражением, которое Джон видел впервые. Не одобрение. Не симпатия. Признание. Как воин признаёт другого воина.
Сабина поймала этот взгляд и ответила коротким кивком.
В этом бункере, в два часа ночи, среди ящиков с плазменным оружием и запаха бетонной пыли, что-то сдвинулось между ними. Не дружба — для этого они были слишком разными, слишком жёсткими, слишком упрямыми. Но союз. Настоящий, боевой, скреплённый не словами, а общей кровью на руках.
— Кэмерон, — сказал Джон. — Сколько тебе нужно времени на полный анализ данных «Кальдеры»?
— Сорок восемь часов. При условии, что я буду работать непрерывно.
— Работай. Нам нужен точный адрес завода в Тихуане, план здания, системы безопасности и полный список клиентов Рейнса.
— И его распорядок дня, — добавила Сабина.
Все посмотрели на неё.
— Что? — она пожала здоровым плечом. — Я из баррио. Мы не штурмуем заводы. Мы ждём, пока крыса выйдет из норы, и стреляем ей в голову. Проще. Чище. Дешевле.
Сара Коннор посмотрела на Сабину долгим, оценивающим взглядом. Потом — впервые за весь вечер — улыбнулась. Коротко, одним уголком рта. Но улыбнулась.
— Мне начинает нравиться твоя девушка, Джон, — сказала она.
— Я не его девушка, — парировала Сабина, глядя Саре прямо в глаза. — Я его женщина. Есть разница.
Сара кивнула.
— Есть.
---
Они уехали из бункера на рассвете. Сара и Кэмерон — на ранчо, чинить плечо Кэмерон и работать с данными. Джон и Сабина — обратно в Южный Централ, в свою конуру с матрасом на полу, тактическими картами и распятием на стене.
В машине Сабина молчала. Она смотрела в окно на розовеющее небо, и Джон видел, как шевелятся её губы. Она молилась. Тихо, почти беззвучно, на испанском, которого он не понимал до конца — старые слова, слова бабушек и священников, слова, которые произносят, когда больше не на кого надеяться, кроме Бога и себя самой.
Когда она закончила, она повернулась к нему.
— Коннор.
— Да?
— Когда мы доберёмся до этого Рейнса. Когда всё закончится. Я хочу, чтобы ты на мне женился.
Джон чуть не выпустил руль. «Крайслер» вильнул, и он выровнял машину, моргая.
— Что?
— Ты слышал. Я не собираюсь повторять, — она смотрела на него без тени смущения. В её голосе не было романтики. Была констатация факта. Как «завтра будет жарко» или «нам нужно больше патронов». — Я хочу, чтобы ты был моим мужем. Перед Богом и перед моими людьми. Чтобы все знали.
— Ты... делаешь мне предложение?
— Я не делаю предложений, Коннор. Я отдаю приказы.
Джон молчал десять секунд. Потом двадцать. Дорога летела под колёсами. Солнце поднималось, заливая мир жидким золотом.
— Да, — сказал он наконец. — Когда всё закончится. Да.
Сабина кивнула, как будто иного ответа она и не ожидала. Потом протянула руку, переплела свои пальцы с его, и они ехали так до самого дома — молча, держась за руки, с дробовиком на заднем сиденье и войной на горизонте.
Deus Ex Machina
|
|
| |
| Terminalex | Вторник, 11.08.2026, 21:09 | Сообщение » 6 |
T-1000
Сообщений: 1960
| лирическое отступление
«Мексиканский гамбит»: новая война Джона Коннора начинается там, где должна была закончиться история Скайнета
Текст: Джеймс Хиббард | Фото: Арт Стрейбер специально для EW
Репортаж со съёмочной площадки продолжения «Хроник Сары Коннор» — о пустыне, технологиях будущего и героях, которым после спасения мира внезапно пришлось научиться просто жить.
Есть что-то почти ироничное в том, что съёмки «Мексиканского гамбита» проходят среди оружейных ящиков, металлических конструкций и выжженного калифорнийского пейзажа. Если верить создателям сериала, именно здесь начинается новая глава истории Конноров — спустя несколько лет после событий Хроник Сары Коннор.
Судный день не наступил.
Но, как быстро выясняется, это вовсе не означает, что будущее стало безоблачным.
Оригинальные «Хроники Сары Коннор» строились вокруг Сары, её сына Джона и Кэмерон — девушки-терминатора, отправленной защищать будущего лидера Сопротивления. Это соответствовало главной интриге сериала: Сара пыталась уничтожить Скайнет, пока Джон постепенно осознавал, кем ему предстоит стать.
«Мексиканский гамбит» меняет перспективу.
2014 год. Судный день предотвращён, привычной хронологии больше не существует, а имя Джона Коннора перестало быть исключительно обозначением человека, который однажды должен спасти человечество.
И именно это, по мнению нового шоураннера сериала Миши Грин, делает историю интересной.
«Мне было важно не рассказывать ещё одну историю о том, как люди пытаются предотвратить апокалипсис», — говорит Грин. — «Мы уже знаем, что они победили. Вопрос теперь гораздо неприятнее: что происходит после победы?»
Это неожиданно взрослый подход к франшизе.
Грин действительно известна тем, что любит использовать жанр как оболочку для историй о персонажах и их выборе; работая над Сынами анархии и Спартаком, она сознательно ставила персонажей и их личные истории в центр фантастического мира.
В «Мексиканском гамбите» она делает практически то же самое с мифологией Терминатора.
Только вместо монстров из будущего здесь — обломки будущего, которого никогда не должно было случиться.
Теперь это история самого Джона.
И на съёмочной площадке это ощущается буквально.
Повзрослевший Томас Деккер выглядит заметно спокойнее того Джона, которого зрители помнят по старому сериалу. В чёрной рубашке, среди оружейных контейнеров, он уже не подросток, который пытается понять, почему весь мир хочет его убить. Перед камерой — молодой мужчина, привыкший к тому, что опасность может выглядеть совершенно буднично.
«Мне кажется, это самая взрослая версия Джона, которую я когда-либо играл», — говорит Деккер. — «Раньше ему всё время говорили: ты должен стать этим человеком. Ты должен сделать то-то. Ты должен спасти мир. А теперь никто не знает, кем он должен стать. Даже он сам».
Рядом с ним — Сабрина Перес, исполнительница роли Сабины «Чолы» Сантьяго.
Чола — одна из главных новых фигур сериала и, судя по всему, человек, который способен заставить Джона хотя бы ненадолго забыть о терминаторах, временных парадоксах и конце света.
«Чола не смотрит на Джона как на мессию», — говорит Сабрина Перес. — «И это, наверное, одна из причин, почему он ей доверяет. Она может сказать ему: “Джон, ты сейчас ведёшь себя как идиот”, — и он действительно остановится и подумает об этом».
Создатели пока осторожны со словом girlfriend, однако на площадке эти двое явно играют людей, между которыми существует нечто большее, чем обычное партнёрство. Чола не выглядит очередным персонажем, которого сценаристы привели исключительно для того, чтобы Джону было кого спасать.
Скорее наоборот.
Похоже, иногда спасать придётся самого Джона.
И это, возможно, самая существенная перемена в новом сериале.
________________________________________
Сара и Кэмерон: прошлое, которое никуда не исчезло
Чуть в стороне от молодых актёров находятся Лена Хиди и Саммер Глау.
Возвращение Хиди в роли Сары Коннор и Глау в роли Кэмерон — само по себе событие для поклонников оригинала. Именно их дуэт был одним из эмоциональных центров Хроник Сары, а Кэмерон постепенно становилась для истории чем-то гораздо большим, чем просто машиной-защитником.
Но в «Мексиканском гамбите» отношения между ними, похоже, приобрели новое измерение.
На площадке Хиди и Глау не демонстрируют привычную дистанцию Сары и Кэмерон. Они держатся рядом, разговаривают вполголоса, иногда переглядываются так, будто между репликами персонажей существует целый дополнительный сценарий.
Продюсеры, разумеется, не спешат объяснять происходящее.
И, пожалуй, правильно делают.
Потому что сериал явно собирается предложить зрителям одну из тех сюжетных линий, которые лучше увидеть, чем прочитать о ней в пресс-релизе.
Можно сказать лишь одно: отношения Сары и Кэмерон в новой истории определённо стали личнее. Насколько именно — «Мексиканский гамбит» пока предпочитает оставить за кадром.
________________________________________
Скайнет мёртв. Его наследие — нет
Главная интрига сериала связана не с попыткой снова предотвратить Судный день. Этого события больше нет в новой реальности.
Проблема гораздо неприятнее.
После уничтожения Скайнета по всему миру остаются фрагменты технологий, которые никогда не должны были существовать в 2014 году.
Оборудование.
Исследовательские разработки.
Военные прототипы.
И люди, которые прекрасно понимают, сколько за них можно заплатить.
«Это не сериал о том, как Джон снова должен спасти человечество», — объясняет Грин. — «Он уже спас его. Теперь ему приходится жить с последствиями этого решения».
Это позволяет сериалу избежать самого очевидного пути — очередного путешествия во времени с очередным терминатором, отправленным убить Джона Коннора.
Теперь угроза находится в настоящем.
И она может оказаться гораздо менее заметной.
Вместо вопроса «когда наступит Судный день?» сериал задаёт другой: что происходит с миром, который однажды должен был погибнуть, но получил второй шанс?
________________________________________
Новый Коннор
Для Деккера это, пожалуй, наиболее интересная версия Джона.
В оригинале он был будущим лидером Сопротивления, которого обстоятельства постоянно заставляли взрослеть быстрее, чем хотелось бы. Теперь судьба словно убрала с него ярлык «избранного».
Но вместе с ним исчезло и всё, к чему его готовили.
Джон больше не знает, каким должно быть его будущее.
И именно поэтому отношения с Чолой становятся особенно важными.
Она не относится к нему как к легенде.
Не знает его как «того самого Джона Коннора».
Для неё он просто Джон.
И, возможно, именно это оказывается для него самым неожиданным и одновременно самым необходимым опытом.
Потому что когда человечество больше не ждёт от тебя спасения, возникает пугающий вопрос:
кем ты остаёшься?
________________________________________
Съёмочная площадка тем временем возвращается к работе. В кадре снова появляются оружейные ящики, пустыня, чёрная одежда и четыре знакомых силуэта — хотя теперь каждый из них означает уже немного другое.
Сара больше не единственный центр истории.
Кэмерон больше не машина, которая следует за Джоном.
Джон больше не подросток, которого нужно защищать.
А Чола явно пришла в эту историю не для того, чтобы просто стоять рядом с главным героем.
Создатели называют «Мексиканский гамбит» продолжением «Хроник Сары Коннор». Но по тому, что удаётся увидеть на площадке, это продолжение, которое не пытается вернуть прошлое.
Оно пытается выяснить, что делать с будущим, которое удалось отменить.
И, возможно, именно поэтому название «Мексиканский гамбит» звучит куда уместнее, чем очередное упоминание Скайнета.
Партия закончилась.
Только никто не сказал, что шахматная доска исчезла.
------------
«Мексиканский гамбит» выходит на FX в августе 2014 года. Десять эпизодов.
Фото: Лена Хиди (Сара Коннор), Томас Деккер (Джон Коннор), Сабрина Перес (Сабина/Чола) и Саммер Глау (Кэмерон Филлипс) на съёмочной площадке сериала «Мексиканский гамбит». Ранчо Велби, Бербанк, Калифорния.
© Entertainment Weekly, 2014. Все права защищены.
Deus Ex Machina
|
|
| |
| Terminalex | Понедельник, 17.08.2026, 14:51 | Сообщение » 7 |
T-1000
Сообщений: 1960
| Глава 5: Тактика выжженной земли
Два дня после перехвата грузовика прошли в обманчивой тишине. Той тишине, которая бывает между молнией и громом, когда воздух уже наэлектризован, но удар ещё не обрушился.
Южный Централ жил своей обычной жизнью. Тако-стенды торговали. Дети играли на тротуарах. Старики сидели на крыльцах, потягивая пиво из бутылок. Музыка гремела из каждого второго окна. Но под этой привычной коркой нормальности, как магма под застывшей лавой, бурлило напряжение.
Слухи расползались по баррио быстрее, чем огонь по сухой траве. «Лос-Муэртос» потеряли груз. Их наёмников нашли мёртвыми — вернее, не нашли, потому что Кэмерон обрушила на них полторы сотни тонн бетона, но водитель грузовика сбежал и добрался до своих хозяев. И теперь восточные кварталы гудели, как растревоженный улей.
Джон не спал эти два дня. Он дремал урывками — по двадцать минут, как его учила мать, — и каждую свободную минуту проводил за столом, склонившись над картами, записями и телефоном.
Он выстраивал оборону.
---
Утро третьего дня. Мастерская Джона превратилась в командный пункт.
На стене висела карта Южного Централа, увеличенная и перерисованная от руки на огромном куске ватмана. Джон работал над ней два дня, нанося каждую деталь с одержимостью картографа: улицы, переулки, тупики, проходные дворы, крыши, канализационные люки, пожарные лестницы. Территория банды Сабины была обведена зелёным — неровный многоугольник, охватывающий двадцать восемь кварталов от Флоренс-авеню на севере до Фёрстоун-бульвара на юге, от Сентрал-авеню на западе до Аламеда-стрит на востоке. Территория «Лос-Муэртос» — красным, к востоку, за Аламедой. Нейтральная зона — узкая полоса жёлтого, шириной в два квартала, отделяющая зелёное от красного.
Эта жёлтая полоса была линией фронта.
Джон отступил на шаг и посмотрел на карту глазами человека, которого тренировали воевать с армиями машин. Удивительно, как мало менялись принципы войны. Местность. Укрытия. Линии снабжения. Пути отхода. Неважно, воюешь ты с терминаторами T-888 или с мексиканскими бандитами — законы тактики универсальны.
— Сабина, — позвал он, не оборачиваясь.
Она вышла из ванной, промокая мокрые волосы полотенцем. Повязка на плече была свежей — рана затягивалась, но двигать левой рукой она всё ещё не могла в полном объёме. На ней были камуфляжные штаны, заниженные на бёдрах, и чёрный спортивный лифчик, обнажавший живот и рёбра.
— Что? — она подошла к карте, встав рядом с ним.
— Покажи мне, где именно стоят твои люди.
Сабина нахмурилась, но достала из заднего кармана красный маркер и начала ставить точки на карте.
— Рико с тремя бойцами — здесь, угол Комптон и 92-й. Они контролируют северный подход. Флако и Томас — здесь, на Сан-Педро, у автомойки. Это наша основная точка сбыта. Чики — здесь, на крыше дома Мигеля. Она наблюдатель. У неё бинокль и рация.
Точки появлялись на карте, и Джон видел картину, которая ему категорически не нравилась.
— Стоп, — он взял чёрный маркер и начал рисовать стрелки. — Смотри. Твои люди стоят статично. Фиксированные позиции, фиксированное расписание. Рико на углу — каждый день, с восьми утра до полуночи. Флако на автомойке — круглосуточно. Чики на крыше — светлое время суток. Это значит, что любой, кто наблюдает за вашими перемещениями больше двух дней, знает, где стоит каждый из них. Знает маршруты смены. Знает, когда кто уходит есть, спать, ссать. Это не оборона, Сабина. Это мишени.
Сабина вскинула голову, и в её глазах полыхнуло.
— Мои люди стоят так, потому что они контролируют территорию. Карлос ставил их так. Энрике ставил так до него. Это работало двадцать лет...
— Двадцать лет назад ваши враги не стреляли плазмой, — жёстко перебил Джон. — Двадцать лет назад пуля застревала в стене, и стена тебя защищала. Сейчас пуля прожигает стену и убивает человека за ней. Старые правила больше не работают.
Он ткнул пальцем в карту.
— Рико на углу Комптон и 92-й. Через дорогу — трёхэтажное здание. Пустое, заброшенное. Если «Лос-Муэртос» поставят стрелка с плазменной винтовкой на крышу этого здания, Рико умрёт, не успев понять, откуда стреляют. Стена, за которой он прячется, не остановит заряд. Бронежилет — не остановит. Машина, за которой он стоит, — не остановит.
Джон обвёл чёрным кругом каждую из точек, где стояли люди Сабины.
— Вот, вот, вот и вот. Четыре стационарные позиции. Четыре гарантированных трупа, если противник ударит одновременно. Один скоординированный налёт — и твоя оборона рассыпается за шестьдесят секунд.
Сабина смотрела на карту, и Джон видел, как менялось её лицо. Гнев уступал место пониманию. Она была уличной, жёсткой, выросшей на войне банд, но она не была глупой. Далеко не глупой. Она видела логику. И логика говорила: Джон прав.
— Тогда что ты предлагаешь? — спросила она ровно. — Снять всех с позиций? Оставить территорию?
— Нет. Я предлагаю перестать воевать по правилам двадцатого века, — Джон взял зелёный маркер. — Я предлагаю партизанскую войну.
Он начал рисовать.
— Забудь фиксированные точки. Мобильные патрули. Двойки и тройки. Каждая группа меняет маршрут каждые два часа по заранее составленному графику, который знают только командиры групп и ты. Никаких повторяющихся паттернов. Сегодня Рико — на Комптон-авеню, завтра — на Мэйн-стрит, послезавтра — на Бродвее. Враг не может прицелиться по цели, которая не стоит на месте.
Зелёные линии пересекали карту хаотичными зигзагами, как следы муравьёв.
— Дальше. Наблюдатели. Чики на крыше — хорошо. Но одна Чики — плохо. Мне нужны глаза на каждом углу. Не бойцы — глаза. Мальчишки на великах. Старухи на крыльцах. Продавцы тако. Люди, которых никто не заметит, но которые заметят всё.
Сабина чуть наклонила голову, и Джон увидел знакомый прищур — не злой, а заинтересованный. Она слушала.
— В баррио каждый знает каждого, — продолжил Джон. — Чужак выделяется, как белая ворона. Используй это. Создай сеть. Каждый магазин, каждый бар, каждая парикмахерская — твои уши. Если на твоей территории появится незнакомая машина, незнакомое лицо, кто-то с сумкой тяжелее обычного — ты должна знать об этом через три минуты.
— Информаторы, — кивнула Сабина. — У нас есть informantes. Но они работают... хаотично.
— Именно. Хаотично. Нужна система. Телефонное дерево: каждый информатор знает только одного человека, которому он звонит. Тот знает следующего. Информация доходит до тебя по цепочке, и ни один человек в цепи не знает всей картины. Если кого-то возьмут — мусара или «Муэртос» — он сдаст только одно звено.
Сабина скрестила руки на груди и смотрела на Джона с выражением, которое он не мог до конца прочитать. Что-то среднее между восхищением и тревогой.
— Ты говоришь как генерал, — сказала она тихо.
Джон замер с маркером в руке. Зелёные чернила медленно впитывались в ватман.
— Я и есть генерал, — ответил он. — Просто без армии.
— У тебя есть армия, — Сабина шагнула к нему, положив руку ему на грудь. — Тридцать два человека. Двадцать восемь кварталов. И я. Этого достаточно?
Джон накрыл её ладонь своей.
— Более чем.
---
К полудню Сабина собрала ближний круг. Снова мастерская, снова ящики вместо стульев, снова запах масла и жареного мяса с соседнего двора. Но атмосфера была другой. Не поминки. Не горе. Военный совет.
Рико, Флако, Томас, Чики, Хуанито, Демон. Шестеро проверенных. Плюс двое новых — Лупе, двадцатипятилетняя женщина с глазами убийцы и детской улыбкой, и Оскар, молчаливый великан с вечно сломанным носом, который был водителем Карлоса и остался верен Сабине после его смерти.
Восемь человек. Командное ядро.
Джон стоял у карты и говорил. Он не повышал голоса. Не жестикулировал. Не пытался произвести впечатление. Он просто объяснял — чётко, по пунктам, как будто читал инструкцию по сборке двигателя.
— Первое. Мобильные патрули. Три группы по три человека. Группа Альфа — Рико, Лупе, Хуанито. Группа Браво — Флако, Томас, Демон. Группа Чарли — Оскар и двое ребят, которых выберет Сабина. Каждая группа получит свой маршрут. Маршруты буду менять я, каждые двое суток. Никто, кроме командира группы, не знает маршрут заранее.
Рико слушал, наклонив голову набок. Его хитрые глаза бегали от Джона к карте и обратно.
— А как мы будем держать точки? — спросил он. — Автомойка, перекрёсток на 92-й — это наши места продаж. Если мы оттуда уйдём, мы потеряем деньги.
— Если вы останетесь — вы потеряете жизни, — отрезал Джон. — Деньги можно заработать. Новую голову — нет.
Рико хмыкнул, но не возразил.
— Второе, — Джон перешёл к следующему пункту. — Информационная сеть. Чики, это твоя зона ответственности. Мне нужны глаза и уши на каждом квартале нашей территории. Не бойцы — наблюдатели. Те, кого не заподозрят. Продавцы, уборщики, старики, подростки. Каждый получает дешёвый телефон с одним номером в памяти. Увидел что-то странное — звонит.
Чики кивнула, ковыряя ногти ножом. Её движения были спокойными, но в глазах горел азарт. Ей нравилось.
— Сколько мне нужно людей?
— Минимум двадцать. Лучше тридцать. Платить — по пятьдесят долларов в неделю каждому. За информацию, которая приведёт к реальному результату — бонус двести.
— Где мы возьмём на это деньги? — буркнул Томас. — Мы не картель.
— Деньги — моя забота, — вмешалась Сабина. Она стояла, прислонившись к стене, скрестив руки. — Я поговорю с Рамиресом из Инглвуда. Он нам должен за прошлогоднее дело с грузовиком «Семёрки». Пора собирать долги.
Джон продолжил:
— Третье. Укреплённые точки. Мы не бросаем территорию, но мы перестаём её оборонять по-старому. Вместо одного человека на углу — «мёртвые зоны». Участки, которые выглядят брошенными, но на самом деле заминированы.
Повисла тишина. Флако поднял бровь.
— Заминированы? Чем?
— Растяжки с дымовыми шашками. Не осколочные — дымовые. Если враг входит на нашу территорию через «мёртвую зону», дым даёт нам время и дезориентирует их. Плюс мы мгновенно узнаём, откуда они зашли.
— А почему не осколочные? — прямо спросил Демон, молодой парень с агрессивным взглядом и крестом, вытатуированным на горле.
— Потому что на этих улицах живут дети, — жёстко ответил Джон. — Любой, кто поставит осколочную мину в жилом квартале, будет иметь дело со мной лично.
Демон захлопнул рот с почти слышным щелчком. Что-то в голосе Джона — не угроза, а абсолютная уверенность, что он выполнит обещание — не допускало споров.
— Четвёртое, — Джон постучал по карте. — Пути отхода. У каждой группы должно быть минимум два маршрута отступления, ведущих к безопасным точкам. Безопасные точки — здесь, здесь и здесь, — он отметил три адреса. — Квартира Лупе на Мэйн-стрит, подвал прачечной на 87-й и гараж Оскара на Сан-Педро. В каждой точке — аптечка, запасные стволы, деньги, чистые телефоны и ключи от машины. Если вас зажали — не геройствуйте, отходите. Живой боец — это боец, который может драться завтра. Мёртвый — нет.
Он обернулся к ним. Восемь пар глаз смотрели на него — кто-то с уважением, кто-то с недоумением, кто-то с тем нервным азартом, который бывает перед дракой.
— Вопросы?
Рико откинулся на ящике, скрестив ноги.
— Один вопрос, — сказал он, и в его голосе была усмешка, но глаза оставались серьёзными. — Ты кто вообще, Коннор? Серьёзно. Мы все тебя знаем два года. Ты чинишь наши тачки. Ты спишь с нашей jefa. Ты белый, ты не из баррио, ты даже не мексиканец. И вдруг ты стоишь тут и говоришь как грёбаный генерал из кино. Мне нравится твой план. Но я хочу знать — откуда это всё?
В воздухе повисла тишина. Тяжёлая, как свинцовый занавес.
Все глаза повернулись к Сабине. Она стояла у стены, не шевелясь. Её лицо было непроницаемым.
Потом она оттолкнулась от стены, прошла через комнату и встала рядом с Джоном. Плечом к плечу.
— Его мать — Сара Коннор, — сказала Сабина, и каждое слово было тяжёлым, как удар молотка. — Та самая Сара Коннор, которая взорвала завод Кибердайн в девяностых. Та, которую ловили по всей стране. Та, которая сидела в Пескадеро.
Шёпот прошёл по комнате. Имя Сары Коннор знали все — не из новостей, а из баррио. Легенда. Loca gringa, сумасшедшая белая, которая воевала с невидимым врагом и дружила с Энрике Сальседа.
— Сара Коннор готовила своего сына к войне с самого рождения, — продолжила Сабина. — Не к уличной стрелке. К настоящей войне. Какой — не ваше дело. Важно одно: всё, что он знает — тактику, стратегию, как выживать против превосходящего врага, — он знает потому, что его учили лучшие. И теперь он с нами. И он учит нас.
Она обвела взглядом своих людей.
— Я знаю, кто он. Я знаю, откуда он. И я ему доверяю. Этого вам достаточно. Если кому-то — нет... — она положила руку на рукоять пистолета, — ...дверь вон там.
Никто не двинулся.
Рико медленно кивнул.
— Мне достаточно, — сказал он.
— Sí, jefa, — эхом отозвались остальные.
Джон посмотрел на Сабину. Она не повернула головы, но её рука нашла его руку за спиной, вне поля зрения остальных. Короткое, крепкое пожатие. «Я прикрываю тебя. Всегда».
---
Следующие сорок восемь часов были похожи на монтаж из военного фильма — если бы военный фильм снимали в гетто Лос-Анджелеса.
Первый день: информационная сеть.
Чики работала как одержимая. Она обошла двадцать восемь кварталов за один день, в шлёпанцах и драных шортах, заходя в каждый магазин, каждую парикмахерскую, каждую забегаловку. Сабина позвонила Рамиресу из Инглвуда — а точнее, приехала к нему лично, с Оскаром за рулём и Джоном на заднем сиденье, — и вернулась с пятнадцатью тысячами долларов наличными. Долг был оплачен.
К вечеру первого дня Чики раздала тридцать два дешёвых телефона тридцати двум людям: четырнадцати продавцам, шести пожилым женщинам, чьи окна выходили на ключевые перекрёстки, пяти подросткам на велосипедах и семи бездомным, которые спали в тех местах, где никто не станет искать наблюдателя.
Каждый телефон имел один номер в памяти. Каждый наблюдатель знал только одно правило: «Увидел чужого — звони. Ничего не делай. Просто звони».
Второй день: мобильные патрули.
Джон лично провёл инструктаж для каждой группы. Он водил их по маршрутам, показывая укрытия, точки наблюдения, пути отхода. Он заставил каждого бойца пройти маршрут трижды — в дневное время, в сумерках и в темноте. Он научил их ходить не по тротуарам, а по теневой стороне улицы. Не останавливаться на открытых пространствах. Не курить ночью — огонёк сигареты виден за двести метров. Не носить светлую одежду. Не пользоваться телефоном на улице — свечение экрана выдаёт позицию.
— Ты ведёшь себя так, будто за нами охотятся из снайперских винтовок, — проворчал Томас, потирая натёртые новыми ботинками ноги после четырёхчасовой «прогулки».
— Потому что за вами будут охотить из чего-то похуже, — ответил Джон.
Третий день: укреплённые точки и «мёртвые зоны».
Джон и Флако провели ночь, устанавливая растяжки с дымовыми шашками на трёх подходах к территории со стороны «Лос-Муэртос». Работа тонкая: леска должна быть натянута так, чтобы зацепить ногу взрослого мужчины, но пропустить кошку или ребёнка. Джон делал это с точностью сапёра. Флако, наблюдая за ним, качал бритой головой.
— Где ты этому научился, ese?
— Мать научила, — коротко ответил Джон, затягивая узел.
— Мне нравится твоя мать, — сказал Флако. — Она страшная, как дьявол, но мне нравится.
---
На четвёртый день зазвонил телефон.
Джон сидел на крыше мастерской, глядя на закат. Рядом — термос с кофе и бинокль. Сабина была внизу, разговаривала с Лупе о финансах. Обычный вечер — насколько «обычным» может быть вечер, когда ты ждёшь войны.
Телефон. Не его личный, а тот, который использовала информационная сеть — дешёвая трубка с номером, который знала только Чики.
— Чики, — ответил Джон.
— Коннор, — голос Чики был быстрым и напряжённым. Не испуганным — Чики не боялась ничего, кроме пауков, — но взволнованным. — Бабуля Кармен с Мэйн-стрит. Только что позвонила. Говорит, мимо её дома проехали три чёрных «Тахо» с тонировкой. Новенькие. Чистые. Свернули на Восточную 89-ю и остановились у пустого склада.
Джон выпрямился, как от удара тока.
Три чёрных «Тахо». Такие же, как те, что сопровождали грузовик.
— Когда?
— Пять минут назад.
— Кто-нибудь выходил из машин?
— Бабуля говорит — нет. Стоят с работающими двигателями. Как будто ждут кого-то.
Джон спустился с крыши за тридцать секунд. Влетел в мастерскую, где Сабина считала деньги за столом.
— Три «Тахо». Восточная 89-я. Пустой склад, — выпалил он.
Сабина подняла голову. Деньги полетели на стол. Она встала, и её рука уже была на пистолете.
— Это наша территория. Что они там делают?
— Разведка. Или подготовка к удару.
— Или это ловушка, — Сабина прищурилась. — Они знают, что мы перехватили грузовик. Может, хотят выманить нас.
Джон остановился. Посмотрел на неё. И впервые за четыре дня — улыбнулся.
— Ты быстро учишься, — сказал он.
— У меня хороший учитель, — парировала она без тени улыбки. — Что делаем?
Джон вернулся к карте. Восточная 89-я. Он знал это место: старый промышленный квартал, пустые склады, минимум жителей. Идеальное место для засады. В обе стороны.
— Мы не атакуем, — решил он. — Мы наблюдаем. Если это разведка — пусть разведывают. Они увидят пустые улицы, потому что наши патрули уже перестроились по новым маршрутам. Они не найдут стационарных постов, потому что их больше нет. Они решат, что мы испуганы и попрятались.
— И это хорошо? — Сабина подняла бровь.
— Это отлично. Враг, который считает тебя слабым, становится самоуверенным. Самоуверенный враг делает ошибки. А мы будем ждать.
Он взял телефон и набрал номер Чики.
— Чики. Поставь двоих наблюдателей на 89-ю. Незаметных. Пусть фиксируют всё: номера машин, лица, если удастся, количество людей, вооружение, время прибытия и отъезда. Ни в коем случае не приближаться. Не провоцировать. Только смотреть.
— Entendido, — ответила Чики.
Джон отключился и посмотрел на Сабину. Она стояла у окна, глядя в сторону восточных кварталов. Закат заливал её лицо оранжевым светом, превращая татуировки в тёмные узоры на золотой коже.
— Коннор, — сказала она, не оборачиваясь.
— Да?
— Я ненавижу ждать.
— Я знаю.
— Я хочу поехать туда и разнести эти «Тахо» к чёртовой матери.
— Я знаю.
— Но ты скажешь, что это тупо.
— Это тупо.
Сабина стукнула кулаком по подоконнику. Потом повернулась к нему, и в её глазах было столько сдерживаемой ярости, что воздух, казалось, задрожал.
— Они на моей земле, Джон. На моей. Это как если бы кто-то зашёл в твой дом и сел на твой диван. Каждая минута, которую они там стоят, — это оскорбление. Это послание. «Мы можем ходить, где хотим, а ты — нет». Мои люди видят это. И если я не отвечу...
— Ты ответишь, — Джон подошёл к ней. — Но не сейчас. Не так. Ты ответишь так, что они никогда больше не посмеют подъехать к твоей территории даже на пять кварталов. Но для этого мне нужно время. Два дня. Кэмерон заканчивает анализ данных «Кальдеры». Когда мы получим полную картину — мы ударим. Не по пешкам. По королю.
Сабина смотрела на него. Боролась с собой. Каждая клетка её тела кричала: «Иди и убей!» Двадцать лет на улице научили её одному: если тебя оскорбили — бей первой, бей жёстко, бей насмерть. Терпение — роскошь, которую бедные не могут себе позволить.
Но Джон Коннор был другим. Он был тем, кто научил её, что терпение — это не слабость. Терпение — это заряженное оружие, которое ждёт своего момента.
— Два дня, — выдохнула она. — Ни часом больше.
— Два дня, — подтвердил он.
Она потянулась к нему, обхватила его шею руками, прижалась лбом к его лбу. Стояла так, дыша ему в лицо, закрыв глаза. Не поцелуй — что-то более глубокое. Якорь. Точка опоры в мире, который снова трещал по швам.
— Два дня, — прошептала она в третий раз. — А потом мы сожжём их дотла.
---
Через час зазвонил другой телефон. Личный. Номер Сары.
— Джон, — голос матери был напряжённым и одновременно возбуждённым. Так она говорила, когда находила след. Когда охота переходила из фазы ожидания в фазу погони. — Кэмерон закончила.
— И?
— Приезжай. Лучше с Сабиной. Ей тоже нужно это увидеть.
— Мы не можем уехать сейчас. «Лос-Муэртос» ведут разведку на нашей территории.
Пауза.
— Тогда мы приедем к вам. Утром. И Джон...
— Да?
— Кэмерон нашла кое-что, чего мы не ожидали. Рейнс... он не один. У него есть партнёр. Кто-то, кто финансирует всю операцию. Кто-то с очень большими деньгами и очень специфическими интересами.
— Кто?
— Это не телефонный разговор. Утром.
Она отключилась.
Джон стоял с телефоном в руке, глядя в темноту за окном. На востоке, где-то на 89-й улице, три чёрных «Тахо» всё ещё стояли у пустого склада с работающими двигателями. На западе, в пустыне за Палмдейлом, Кэмерон сидела перед экранами, распутывая паутину, которая вела к кому-то большому и страшному.
А здесь, в маленькой пристройке к автомастерской в Южном Централе, Сабина Чола — королева двадцати восьми кварталов, девочка из баррио, которая похоронила всех, кого любила, и всё ещё стояла — точила свой нож и ждала.
Два дня.
Война начиналась не с выстрела. Война начиналась с тишины.
---
За стеной, на заднем дворе, Флако курил, прислонившись к «Импале». Он смотрел на звёзды — яркие, далёкие, равнодушные. Где-то на улице взвыла сирена и замолкла. Из чьего-то окна доносилась старая песня: «No vale nada la vida, la vida no vale nada...»
Жизнь ничего не стоит. Жизнь не стоит ничего.
Флако затянулся, выпустил дым и подумал, что белый парень Сабины, пожалуй, знает, что делает. А если нет — ну, что ж. По крайней мере, умирать будет нескучно.
Он бросил окурок, раздавил его каблуком и пошёл спать. Завтра — новый маршрут. Новый день. Может быть — новая война.
Может быть — последняя.
Deus Ex Machina
|
|
| |
| Terminalex | Понедельник, 24.08.2026, 16:10 | Сообщение » 8 |
T-1000
Сообщений: 1960
| Глава 6: Перед штормом
Сабина проснулась от кошмара.
Не от тех кошмаров, которые снились Джону — с ядерными грибами, хромированными скелетами и красными глазами в темноте. Её кошмары были проще. Человечнее. От этого — страшнее.
Карлос. Всегда Карлос.
Он лежал на полу в луже крови, и три красных пятна расплывались на его куртке, как цветы, распускающиеся в ускоренной съёмке. Его глаза — карие, тёплые, глаза человека, который заменил ей отца, брата и весь мир — смотрели на неё с выражением удивления. Не боли. Не страха. Удивления, будто он не мог поверить, что вот так прост, всё заканчивается.
Она бежала к нему. Во сне она всегда бежала. И никогда не добегала.
Сабина рывком села на матрасе, хватая ртом воздух. Пот стекал между лопаток, майка прилипла к спине. Сердце колотилось так, что рёбра дрожали.
Рядом — пустота. Джон не спал.
Она нашла его на кухне. Три часа ночи, а он сидел за столом в одних боксёрах, освещённый голубоватым светом ноутбука, и изучал спутниковые снимки промышленной зоны Тихуаны, которые прислала Кэмерон. Его лицо в свете экрана казалось вырезанным из камня — острые скулы, напряжённая челюсть, тени под глазами. Рядом — кружка с остывшим кофе и «Глок», лежащий на столе, как столовый прибор.
Он услышал её шаги, но не обернулся. Просто сказал:
— Карлос?
— Да, — она опустилась на стул напротив, подтянув колени к груди. — Всегда он.
Джон наконец посмотрел на неё. В полумраке кухни, с растрёпанными волосами и блестящими от пота ключицами, Сабина выглядела моложе своих двадцати одного года. Уязвимой. Почти хрупкой. Но Джон знал, что эта хрупкость — как тонкий лёд над бездной. Под ней — такая глубина, что можно утонуть.
— Иди сюда, — сказал он.
Сабина встала, обошла стол и опустилась ему на колени, свернувшись клубком, как большая кошка. Джон обнял её, чувствуя, как бешено стучит её сердце.
— Расскажи мне о нём, — попросил он тихо.
Сабина молчала долго. Она не любила говорить о Карлосе. Не потому, что было больно — было, конечно, было, — а потому, что слова казались ей предательством. Как будто, облекая память в звуки, она стирала её, делала мельче, превращала живого человека в историю.
Но сегодня — сегодня что-то было по-другому. Может, близость войны. Может, запах кофе и оружейного масла, такой похожий на запах гаража Карлоса. Может, руки Джона — тёплые, надёжные, руки, которые никогда не дрожали, — на её спине.
— Он нашёл меня, когда мне было тринадцать, — начала она, и её голос был тихим, как шорох песка. — На улице. Я жила под мостом на Аламеде. Мать сдохла от передоза, когда мне было одиннадцать. Отца я не знала. Два года я жила сама. Воровала. Дралась. Однажды порезала мужика, который пытался меня... — она не закончила, но Джон понял. — Карлос увидел меня у тако-стенда. Я пыталась украсть буррито. Продавец схватил меня за руку, и я укусила его. До крови.
Она усмехнулась — горько, нежно.
— Карлос стоял рядом. Он посмотрел на меня, на продавца, заплатил за буррито и сказал: «Девочка кусается. Мне нравится. Пойдём». Вот так. Без вопросов. Без условий. Он привёл меня к себе, накормил, дал кровать. Он никогда меня не трогал — не позволял себе лишнего. Он был мне братом. Отцом. Всем.
Она замолчала, вжимаясь лицом в шею Джона. Он чувствовал влагу на коже — не пот. Слёзы. Те самые, которые она якобы выплакала в шестнадцать. Оказывается, не все.
— Он научил меня стрелять, — продолжила она глухо. — Водить. Считать деньги. Командовать людьми. Он говорил: «Сабина, ты не чола. Ты reina. Королева. Просто ещё не знаешь этого». Он видел во мне то, чего я сама не видела.
— Он был прав, — сказал Джон.
— Он был прав, — эхом повторила она. — А потом его убили. Хладнокровно. Тот ублюдок, который через него пытался выйти на вас и выдавал себя за Саркиссяна.
Её пальцы впились в плечи Джона, и ногти оставили красные полумесяцы на его коже.
Джон не спрашивал подробностей. Не нужно было.
— После этого, — продолжила Сабина, — люди Карлоса пришли ко мне. Не потому что я попросила. Потому что они видели. Видели, что я не сломалась. Не убежала. Не спряталась. Я сделала то, что сделал бы Карлос. И они выбрали меня.
Она подняла голову, и её глаза — мокрые, чёрные, бездонные — встретились с его глазами.
— Мне было шестнадцать, Джон. Шестнадцать лет, и я стала главой банды. Не потому что хотела. Потому что больше было некому.
Джон смотрел на неё и видел — не в первый раз, но с новой, острой ясностью — своё отражение. Ребёнок, лишённый детства. Лидер, который не просил этого бремени. Человек, который несёт ответственность за жизни других, потому что кто-то должен, а больше некому.
— Я знаю, — сказал он. — Я знаю, каково это.
— Я знаю, что ты знаешь, — она провела пальцем по шраму на его плече. — Поэтому я здесь. Поэтому ты — единственный человек на земле, рядом с которым я могу... — она подбирала слово, как подбирают правильный калибр, — ...дышать.
Джон поцеловал её. Не жёстко, не голодно — медленно, глубоко, с той нежностью, которую он прятал от всего мира и отдавал только ей. Сабина ответила, обвивая руками его шею, и поцелуй длился целую вечность — или несколько секунд, в три часа ночи разница невелика.
Когда они оторвались друг от друга, она прошептала:
— Мне нужно перестать думать. Хотя бы на час. Помоги мне.
— Как?
Она встала с его колен, взяла его за руку и потянула к матрасу. Её глаза говорили всё остальное.
---
В этот раз всё было по-другому.
Не яростный, отчаянный секс после перестрелки — два тела, доказывающих смерти, что они ещё живы. Не быстрый, голодный секс на адреналине — руки, зубы, пот, рык.
Это было медленно.
Сабина стянула майку через голову и легла на спину, глядя на него снизу вверх. В свете луны, пробивавшемся через решётку на окне, её тело было ландшафтом — холмы и впадины, тени и свет, чернила татуировок на золотой коже. Джон лёг рядом, опершись на локоть, и провёл пальцами по её ключице. Медленно. Как будто рисовал.
— Ты красивая, — сказал он.
— Ты всегда это говоришь.
— Потому что это всегда правда.
Она фыркнула — тихо, почти смущённо. Сабина не привыкла к комплиментам. В её мире красота была оружием или валютой, но никогда — подарком. Джон был единственным, кто делал её красоту чем-то безопасным. Чем-то, от чего не нужно было защищаться.
Он целовал её медленно. Шею. Ключицы. Впадинку между грудей, где тускло поблёскивал маленький серебряный крестик на цепочке. Рёбра, где костлявая рука Санта Муэрте раскинула пальцы. Живот, плоский и твёрдый, со шрамом от ножа, который он целовал, как целуют святыню.
Сабина закрыла глаза и позволила себе роскошь, которую не могла позволить днём, — быть уязвимой. Её руки лежали на его затылке, пальцы перебирали его волосы, и тихие, непривычно мягкие стоны срывались с её губ — не крики, не хрипы, а что-то похожее на мурлыканье.
— No pares, — прошептала она. — Не останавливайся.
Он не останавливался.
Его губы спускались ниже, по линии бедра, по внутренней стороне, где кожа была нежнее всего. Тайная территория, которую знал только он.
Когда его рот нашёл её, Сабина выгнулась, вцепившись в простыню. Её ноги легли ему на плечи, и Джон чувствовал, как дрожат её бёдра — мелкой, неконтролируемой дрожью, которая нарастала, как волна. Он работал языком медленно, ритмично, с той же методичной точностью, с которой делал всё, — и Сабина таяла под ним, растворяясь в ощущениях, забывая на несколько драгоценных минут о мёртвых друзьях, о войне, о чёрных «Тахо» на 89-й улице.
— Ay, Dios... Джон... no pares, no pares, no pares...
Она кончила тихо — не с криком, а с долгим, протяжным стоном, который вибрировал в её горле, как струна. Её спина выгнулась дугой, пальцы скомкали простыню, и Джон чувствовал, как пульсирует её тело — ритмично, горячо, живое, живое, живое.
Потом она потянула его наверх, к себе, обхватив лицо ладонями.
— Иди ко мне, — голос хриплый, низкий, рассыпающийся по краям.
Он вошёл в неё медленно, и оба замерли, глядя друг другу в глаза. Лунный свет. Решётка на окне отбрасывала полосатую тень на их тела, как будто они лежали за прутьями клетки. А может, так оно и было. Их жизнь была клеткой. Но клеткой на двоих.
Они двигались вместе — неспешно, в унисон, как дыхание одного организма. Сабина обвила его ногами, притягивая глубже, и шептала ему на ухо слова на испанском — бессвязные, нежные, такие, которые никогда не произносила при свете дня.
— Te quiero, Джон. Te quiero tanto que me duele. Я люблю тебя так сильно, что больно.
Джон отвечал не словами — движением, прикосновением, дыханием. Он не умел говорить о любви. Мать не научила его этому. Мать научила его стрелять, прятаться, убивать. Но Сабина каким-то чудом — или проклятием — нашла в нём то место, где за бронёй тактика и выживания пряталось что-то мягкое, тёплое, отчаянно нуждающееся в другом человеке.
Он целовал её в висок, чувствуя солёный пот на губах. Она стонала ему в шею, и каждый стон был как удар сердца — ритмичный, горячий, настоящий.
Они кончили почти одновременно — она первая, он через секунду, и мир схлопнулся до размеров этого матраса, этой комнаты, этих двух тел, переплетённых, как корни дерева.
Потом — тишина.
Только два сердца. Два дыхания. И далёкий вой койотов где-то за пределами города.
---
Сабина лежала на его груди, водя пальцем по шрамам. Это стало её ритуалом — после близости она всегда трогала его шрамы, как будто читала его историю заново.
— Джон.
— М-м.
— Расскажи мне что-нибудь. О будущем. О том, которое не случилось.
Он открыл глаза, глядя в потолок.
— Что именно?
— Каким ты должен был быть? Там, в будущем. Генерал Коннор. Каким тебя видели?
Он долго молчал. Это была территория, на которую он заходил редко — даже в собственных мыслях. Будущее, которое не случилось. Человек, которым он не стал.
— Кэмерон рассказывала, — начал он наконец. — Не много. Обрывками. В том будущем... я был... другим. Жёстче. Холоднее. Меня называли «спаситель человечества», но я не был... — он подбирал слова. — Я не был счастлив. Никогда. Я был функцией. Инструментом войны. Люди шли за мной, потому что я выигрывал битвы, а не потому что любили. Меня боялись. Даже мои собственные солдаты.
Сабина приподнялась на локте, глядя на него.
— И ты знаешь это... как?
— Кэмерон. Она была со мной. С ним. С тем Джоном. Она видела. И она говорила мне... — он замялся. — Она говорила, что тот Джон Коннор отправил её назад, потому что хотел, чтобы этот Джон Коннор прожил другую жизнь. Не лучшую. Просто другую. Такую, где он сможет... быть человеком.
— И ты стал? — спросила Сабина.
Джон посмотрел на неё. На эту женщину, пахнущую сексом и порохом, с татуировками на теле и кровью на руках, которая лежала рядом с ним на грязном матрасе в гетто Лос-Анджелеса и спрашивала, стал ли он человеком.
— Стал, — сказал он. — Когда нашёл тебя.
Сабина не ответила. Она легла обратно на его грудь, и её пальцы переплелись с его пальцами. Они лежали так в тишине, и в этой тишине было больше, чем в любых словах.
---
Сара и Кэмерон приехали в девять утра.
На этот раз — без арсенала в багажнике. Почти. Сара несла под мышкой толстую папку с распечатками, Кэмерон — два ноутбука и жёсткий диск, запакованный в антистатический пакет. Плечо Кэмерон было отремонтировано — новый слой синтетической кожи, чуть отличающийся по оттенку от остальной, как заплата на джинсах. Она двигалась без ограничений.
Сабина встретила их у ворот мастерской. На ней были чёрные джинсы, чёрная майка, ботинки. Волосы — в тугом хвосте. Лицо — маска. Рядом — Рико и Флако, ненавязчиво, но ощутимо демонстрирующие стволы за поясами.
— Доброе утро, — сказала Сара, оглядывая мастерскую с чуть меньшим отвращением, чем в прошлый раз.
— Buenos días, — ответила Сабина. — Кофе?
— Да, — Сара кивнула. — Чёрный.
— Другого здесь не бывает.
Они прошли внутрь. Стол был расчищен — Сабина убрала деньги, патроны и грязную посуду, оставив только карту и чистые кружки. Маленький жест, который Сара заметила и оценила молчаливым кивком.
Кэмерон разложила ноутбуки, подключила жёсткий диск и повернула экраны так, чтобы все видели.
— Я завершила полный анализ данных «Caldera Systems», — начала она без предисловий. — Девятьсот тридцать два файла, включая финансовые отчёты, переписку, технические спецификации и логистические записи. Результаты следующие.
На экране появилась фотография. Мужчина лет сорока. Лысый, в очках, с аккуратной бородкой и лицом, которое легко было бы забыть, — не красивое, не уродливое, никакое. Лицо человека, который привык быть невидимым.
— Дэниел Рейнс. Тридцать восемь лет. Родился в Пасадене, Калифорния. Степень магистра в области прикладной физики, MIT. Работал в Калиба с 2005 по 2009 год. Специализация — направленная энергия и плазменные технологии. Уволен за хищение интеллектуальной собственности. Не привлечён к ответственности, поскольку Кибердайн на тот момент уже находилась в процессе ликвидации и не стала подавать иск.
— Повезло ублюдку, — пробормотала Сабина.
— После увольнения Рейнс исчез с радаров на четыре года. Ни налоговых деклараций, ни банковских счетов, ни регистрации транспортных средств. Он жил под чужими именами, предположительно в Мексике. В 2013 году зарегистрировал «Caldera Systems» в Хендерсоне, Невада, используя подставных лиц.
Кэмерон переключила экран. Появились спутниковые снимки: промышленная зона на окраине Тихуаны. Бетонные здания, обнесённые забором с колючей проволокой. Парковка с фургонами. Антенны на крыше.
— Производственный комплекс «Кальдеры» расположен здесь. Отоай, промышленная зона «Парке Индустриаль Эль-Флоридо». Площадь — около четырёх тысяч квадратных метров. Охрана — частная фирма «Grupo Halcón», двенадцать сотрудников в две смены. Периметр — бетонный забор три метра, колючая проволока, камеры наблюдения. Внутри — производственные цеха, лаборатория, серверная комната и жилое помещение. Рейнс живёт на территории комплекса.
— Не выходит, — заметил Джон. — Параноик.
— Обоснованно, — кивнула Кэмерон. — Однако он покидает комплекс дважды в неделю. По средам и субботам. По средам он ездит в ресторан «La Fonda del Abuelo» в центре Тихуаны на встречу с представителями покупателей. По субботам — в частную клинику «Santa Lucía» на окраине города.
— Клинику? — Сара нахмурилась. — Он болен?
— Нет. Он навещает пациента, — Кэмерон вывела на экран другую фотографию, и воздух в комнате стал тяжелее.
На экране была женщина. Лет шестидесяти. Худая, с седыми волосами и провалившимися щеками. Она лежала в больничной кровати, подключённая к капельнице и монитору. Глаза закрыты. На прикроватной тумбочке — фотография в рамке: молодой Рейнс и эта женщина, лет на двадцать моложе, обнимаются на фоне университетского кампуса.
— Его мать, — догадался Джон.
— Маргарет Рейнс, урождённая Шульц. Шестьдесят один год. Диагноз — боковой амиотрофический склероз. Терминальная стадия. Прогноз — от шести месяцев до года, — Кэмерон произнесла это с клинической точностью, и даже Сара слегка поморщилась.
— И он навещает её каждую субботу, — медленно сказал Джон. Он смотрел на фотографию умирающей женщины и думал. — Каждую субботу он выходит из своей крепости и едет к матери. Один маршрут. Одно время. Предсказуемо.
— Не совсем один, — Кэмерон увеличила спутниковый снимок парковки клиники. — Его сопровождают два охранника в отдельной машине. Но маршрут действительно постоянный. Он выезжает из комплекса в десять утра, прибывает в клинику к десяти тридцати, проводит там час и возвращается.
Сабина, стоявшая у стены со скрещёнными руками, подалась вперёд.
— Вот он. Наш момент. Субботнее утро.
— Подожди, — сказала Сара. — Кэмерон ещё не закончила. Рейнс — не главная проблема.
Кэмерон кивнула и переключила экран. Появился другой документ — банковская выписка, испещрённая цифрами.
— Финансовый анализ «Caldera Systems» показывает, что компания работает в убыток. Расходы на производство, материалы и охрану значительно превышают доходы от продаж на чёрном рынке. Разница покрывается регулярными переводами с оффшорного счёта, зарегистрированного на Каймановых островах. Суммы — от двухсот тысяч до полумиллиона долларов ежемесячно.
— Кто платит? — спросил Джон, хотя по тону Кэмерон уже понял, что ответ ему не понравится.
— Конечный бенефициар оффшора — холдинг «Meridian Advanced Technologies». Это зонтичная компания, объединяющая четырнадцать дочерних фирм в сфере оборонных технологий, кибербезопасности и искусственного интеллекта.
Пауза.
— Владелец «Meridian Advanced Technologies» — некто Чарльз Фишер.
Сара побледнела. Не просто побледнела — её лицо стало серым, как бетон, из которого были сложены стены бункера Энрике.
Джон посмотрел на мать.
— Ты его знаешь.
— Нет, — Сара покачала головой, и её голос звучал глухо. — Но я знаю его имя. Дерек незадолго до гибели упоминал о нём. Он как то связан с будущим. Кэмерон, покажи им.
Кэмерон вывела на экран ещё одну фотографию. Мужчина лет пятидесяти пяти. Серебристые виски. Загорелое лицо с аристократическими чертами. Костюм за пять тысяч долларов. Улыбка, которая не касалась глаз. Глаза — холодные, светло-серые, с выражением человека, привыкшего покупать и продавать всё, включая людей.
— Чарльз Фишер. Пятьдесят четыре года. Бывший заместитель директора по перспективным разработкам Калиба. Курировал проект «Скайнет» на этапе прототипирования в 2004-2007 годах. После ликвидации Калиба покинул компанию с полным пакетом компенсации — двенадцать миллионов долларов. Основал «Meridian» в 2010 году. Текущее состояние — приблизительно восемьдесят миллионов долларов.
Тишина в комнате стала осязаемой, как туман. Даже Рико, стоявший у двери и понимавший от силы половину разговора, почувствовал, что произошло что-то очень, очень плохое.
— Он знал, — голос Сары дрожал от ярости. — Этот сукин сын знал о Скайнете. Он работал над проектом. И когда мы уничтожили Калиба, он не ушёл на покой. Он спрятался. Забрал деньги, залёг на дно и начал строить заново. Чужими руками.
— Рейнс — его руки, — сказал Джон.
— Рейнс — его инструмент, — поправила Кэмерон. — Фишер финансирует производство. Рейнс создаёт технологию. Банды и картели — полевые испытатели. Фишер использует чёрный рынок как лабораторию. Каждая продажа — это тест. Каждая перестрелка — полевые данные о надёжности, эффективности, убойности. И когда технология будет доведена до совершенства...
— Он продаст её по-настоящему, — закончил Джон. — Не бандитам за биткойны. Правительствам. Военным корпорациям. За миллиарды.
— Или создаст Скайнет, — тихо добавила Сара. — Версию два. Под другим именем, с другим лицом, но с той же целью.
Сабина, которая слушала всё это с каменным лицом, наконец заговорила.
— Мне плевать на Скайнет, — сказала она, и каждое слово было как удар ножа по столу. — Мне плевать на миллиарды и правительства. Я не спасаю мир. Я спасаю свой район. Мои двадцать восемь кварталов. Моих людей, которых убивают этим дерьмом. Мне нужно одно: чтобы это оружие перестало попадать на мои улицы. Рейнс, Фишер, хоть сам дьявол — мне всё равно. Скажите мне, кого убить, и я убью.
Сара посмотрела на Сабину. Долгим, тяжёлым взглядом.
— Рейнс — это ноги, — сказала Сара. — Фишер — это голова. Если мы отрежем ноги, голова найдёт другие. Если мы отрежем голову...
— Тело сдохнет, — Сабина кивнула. — Я это уже говорила.
— Но сначала — ноги, — Джон постучал пальцем по снимку завода в Тихуане. — Сначала мы уничтожаем производство. Без завода Рейнс не может делать оружие. Без оружия «Лос-Муэртос» теряют преимущество. А без преимущества... — он посмотрел на Сабину.
— Без преимущества они просто банда, — закончила она. — А с бандами я умею разбираться.
Джон повернулся к карте.
— Итого. У нас две цели. Ближняя — завод в Тихуане. Дальняя — Фишер. Мы работаем последовательно. Сначала завод. Потом Фишер.
— Суббота, — сказала Сабина. — Рейнс едет к матери. Завод остаётся без хозяина. Только охрана.
— Двенадцать охранников в две смены, — напомнила Кэмерон. — В субботу утром на объекте будет дневная смена: шесть человек. Плюс технический персонал — четыре лаборанта и два инженера. Итого двенадцать человек на территории.
— Сколько дней до субботы? — спросил Джон.
— Три, — ответила Кэмерон.
Три дня. Три дня, чтобы спланировать рейд на укреплённый комплекс в другой стране. Три дня, чтобы пересечь границу с оружием и взрывчаткой. Три дня, чтобы подготовить людей, которые никогда не делали ничего подобного.
Джон посмотрел на Сабину. Сабина посмотрела на Сару. Сара посмотрела на Кэмерон.
Кэмерон посмотрела на всех троих и сказала:
— У меня есть план.
---
Оставшиеся часы этого дня слились в один непрерывный поток подготовки.
Кэмерон развернула на столе детальный план комплекса в Тихуане, составленный на основе спутниковых снимков, данных из взломанных серверов охранной фирмы «Grupo Halcón» и архитектурных чертежей, которые она нашла в реестре муниципалитета Тихуаны.
Сабина вызвала Рико и отдала ему командование на время их отсутствия. Рико принял новость с каменным лицом, задал два вопроса — «когда вернётесь?» и «что делать, если «Муэртос» атакуют?» — получил ответы и ушёл.
Сара разложила оружие на полу мастерской и начала инвентаризацию. Два блока С-4. Детонаторы. Четыре термитные гранаты. Штурмовые винтовки. Боеприпасы. Кевларовые жилеты. Аптечки. Рации.
Джон стоял у карты и планировал. Его мозг работал на частоте, которую он узнавал — частоте войны. Всё лишнее отсекалось: эмоции, сомнения, страх. Оставался только расчёт. Холодный, точный, безжалостный.
Три дня до субботы. До Тихуаны. До завода, где создавали оружие, которое могло изменить мир.
Снова.
---
Поздно вечером, когда Сара и Кэмерон уехали, а мастерская погрузилась в тишину, Сабина нашла Джона на крыше. Он сидел на краю, свесив ноги, и смотрел на город.
Лос-Анджелес ночью был красив — если смотреть сверху. Миллионы огней, рассыпанные до горизонта, как упавшие звёзды. Отсюда не было видно грязи, крови, нищеты. Только свет.
Сабина села рядом, прижавшись плечом к его плечу.
— О чём думаешь? — спросила она.
— О том, что через три дня мы поедем в другую страну взрывать завод, — Джон не улыбался. — И я поведу тебя с собой. И если что-то пойдёт не так...
— Не пойдёт.
— Если пойдёт, — повторил он упрямо. — Если что-то случится со мной — ты забираешь людей и уходишь. Не оглядываясь. Не пытаясь спасти. Уходишь.
Сабина повернулась к нему.
— Нет, — сказала она ровно и бесповоротно.
— Сабина...
— Нет. Я не ухожу. Я никогда не ухожу. Я не ушла от Карлоса, когда он умирал. Я не уйду от тебя.
Джон хотел возразить, но увидел её глаза — чёрные, бездонные, абсолютно спокойные — и понял, что спорить бесполезно. Эта женщина не принимала «нет» как ответ. Ни от жизни, ни от смерти.
— Ладно, — сказал он тихо. — Тогда просто не умирай.
— Договорились, — она положила голову ему на плечо. — Ты тоже.
Они сидели на крыше, глядя на огни города, который не подозревал, что его судьба решается в грязной автомастерской на задворках Южного Централа. Двое сломанных людей, нашедших друг друга в трещинах мира.
Через три дня — Тихуана. Через три дня — огонь.
А пока — тишина. И свет. И они двое.
Deus Ex Machina
|
|
| |
| Terminalex | Понедельник, Вчера, 16:37 | Сообщение » 9 |
T-1000
Сообщений: 1960
| Глава 7: Тихуана
Они пересекли границу в пятницу вечером, за восемнадцать часов до операции.
Пропускной пункт Сан-Исидро - самый загруженный сухопутный пограничный переход в западном полушарии. Каждый день через него проходят пятьдесят тысяч машин. Пятьдесят тысяч историй, пятьдесят тысяч причин, пятьдесят тысяч жизней, спрессованных в бесконечную очередь из выхлопных газов и нетерпения. Идеальное место, чтобы спрятать четырёх человек с арсеналом, достаточным для небольшой войны.
Оружие ехало отдельно.
Сабина решила эту проблему за один телефонный звонок — Рамиресу из Инглвуда, который решил её ещё одним звонком — кому-то в Тихуане, чьё имя не произносилось вслух. Груз переправили через тоннель — один из десятков нелегальных подземных проходов, пронизывающих границу, как черви яблоко. К утру субботы два спортивных баула с оружием, взрывчаткой и снаряжением ждали их в камере хранения автовокзала Тихуаны, закрытые на кодовый замок. Код знала только Сабина.
Сами они проехали через КПП в двух машинах. Джон и Сабина — в арендованном белом «Ниссан Сентра», с калифорнийскими номерами и документами на имя Хуана и Марии Лопес. Сара и Кэмерон — в сером «Форд Фокус», как Элизабет и Алисон Янг, мать и дочь, едущие на выходные в Тихуану за дешёвыми лекарствами. Пограничник мельком глянул на документы, спросил цель визита, получил дежурную улыбку Кэмерон — идеальную, откалиброванную, чтобы вызывать доверие и не запоминаться — и махнул рукой.
Мексика встретила их стеной запахов: жареное мясо, дизельный выхлоп, пыль, канализация, цветы. Тихуана была городом контрастов — роскошные рестораны соседствовали с картонными лачугами, новенькие «Мерседесы» стояли рядом с разваливающимися грузовиками, а реклама стоматологических клиник для американских туристов висела над переулками, в которых торговали кокаином.
Сабина вела машину, и Джон видел, как изменилось её лицо, когда они пересекли границу. Что-то неуловимое — расправились плечи, чуть приподнялся подбородок, взгляд стал одновременно мягче и опаснее. Она была дома. Не в буквальном смысле — она родилась в Лос-Анджелесе, — но в генетическом, клеточном. Мексика была в её крови, в её языке, в том, как она перестраивалась в потоке машин, сигналя и ругаясь по-испански так естественно, что Джон на секунду забыл, что они здесь не на каникулах.
— Налево, — сказала Кэмерон через рацию. — На следующем перекрёстке. Отель «Casa del Sol». Я забронировала два номера.
Отель оказался трёхэтажным зданием с облупившимся фасадом и неоновой вывеской. Внутри пахло хлоркой и дешёвым освежителем воздуха. Портье — толстый мужчина в гавайской рубашке — взял наличные, не спрашивая документов, и выдал два ключа на пластиковых брелоках.
Номера были смежными, на втором этаже. Тонкие стены, скрипучие кровати, жалюзи, через которые полосками проникал свет уличных фонарей. Идеально.
Джон запер дверь, задёрнул жалюзи и начал разворачивать оборудование. Сабина поехала за баулами — одна, на арендованном «Ниссане», потому что знала город и потому что женщина за рулём дешёвой машины привлекает меньше внимания, чем мужчина.
Она вернулась через сорок минут, затащив два тяжеленных баула по лестнице без лифта, чертыхаясь на трёх языках.
— Если кто-нибудь скажет, что женщины слабый пол, — выдохнула она, роняя баулы на пол, — я засуну ему этот баул в задницу.
Джон расстегнул молнию. Всё на месте: М4, «Моссберг», пистолеты, С-4, детонаторы, термитные гранаты, бронежилеты, рации, бинокли, аптечки. Плюс кое-что новое — плазменная винтовка, захваченная у наёмников на трассе 710. Кэмерон разобрала её, изучила и собрала обратно. «На всякий случай», — сказала она.
В соседнем номере Сара расстелила на кровати план комплекса, распечатанный на четырёх листах А3, склеенных скотчем.
— Собираемся, — сказала она, когда все четверо оказались в одной комнате. — Финальный брифинг. Кэмерон, давай.
---
Кэмерон встала у стены, рядом с планом, приколотым к обоям канцелярскими кнопками. Её поза была расслабленной — руки за спиной, лёгкий наклон головы, — но глаза сканировали лица слушателей с точностью лазерного прицела.
— Комплекс «Caldera Systems». Промышленная зона «Парке Индустриаль Эль-Флоридо», восточная окраина Тихуаны. Три километра до ближайшего жилого квартала. Один подъездной путь — грунтовая дорога от шоссе Тихуана — Текате.
Она указала на план.
— Периметр. Бетонный забор три метра, с двумя рядами колючей проволоки поверху. Четыре камеры наблюдения: две на воротах, две по углам восточной и западной стен. Камеры передают сигнал на монитор в будке охраны у ворот. Слепые зоны — северная стена и участок южной стены за трансформаторной подстанцией.
Джон кивнул, запоминая. Северная стена. Южная стена за подстанцией. Два варианта проникновения.
— Охрана, — продолжала Кэмерон. — Дневная смена: шесть человек. Двое — на воротах, в будке. Двое — патрулируют периметр. Двое — внутри, в комнате охраны у центрального здания. Вооружение — пистолеты, у двоих — автоматы. Плазменного оружия у охраны нет. Рейнс не доверяет им свои игрушки.
— Это хорошо, — сказала Сара.
— Это очень хорошо, — подтвердила Кэмерон. — Дальше. Территория комплекса. Четыре здания. Здание А — главный производственный цех. Здесь собирают плазменные ускорители и модифицируют боеприпасы. Здание Б — лаборатория и серверная. Здесь хранятся все исследовательские данные Рейнса: чертежи, формулы, протоколы испытаний. Здание В — склад готовой продукции. Здание Г — жилое: комнаты для персонала и личные апартаменты Рейнса.
— Где будет Рейнс в субботу утром? — спросил Джон.
— В клинике «Санта-Лусия», у матери. Он выезжает из комплекса в десять ноль-ноль. Возвращается к одиннадцати тридцати — двенадцати. Наше окно — полтора часа.
— Окно узкое, — нахмурилась Сабина.
— Достаточное, — ответила Кэмерон. — При условии, что мы действуем по плану. Без импровизаций.
Сабина бросила на неё колкий взгляд, но промолчала.
— План, — Кэмерон перешла к сути.
Она достала маркер и начала рисовать на плане стрелки:
— Фаза один. Проникновение. Девять сорок пять — Рейнс уехал. Десять ноль-ноль — мы на позициях. Я захожу через северную стену. Нейтрализую двух патрульных. Тихо. Затем — двоих на воротах. Открываю ворота.
— Ты одна? — Сабина приподняла бровь.
— Четыре охранника — это тридцать две секунды, — Кэмерон сказала это без тени хвастовства. Констатация факта, как «вода мокрая» или «солнце горячее». — Я оптимальнее всего подхожу для бесшумной нейтрализации.
— «Нейтрализация» — это...
— Они будут живы, — Кэмерон посмотрела на Сару. — Если ты хочешь.
Сара помедлила. Потом кивнула.
— Живы. По возможности. Они наёмники, не учёные. Они не знают, что охраняют.
Кэмерон приняла это к сведению едва заметным наклоном головы.
— Фаза два. Зачистка. Джон и Сара входят через ворота. Направляются к зданию Б — лаборатории и серверной. Задача: скопировать все данные с серверов на переносной диск. Я активирую дешифровальный ключ. Копирование займёт от четырёх до семи минут.
— Зачем нам данные? — спросила Сабина. — Мы же собираемся всё взорвать.
— Данные — это список всех клиентов Рейнса, — объяснил Джон. — Имена, адреса, суммы. Если мы хотим добраться до Фишера, нам нужны доказательства. Без данных Фишер просто отречётся от Рейнса и найдёт другого инженера.
— Кроме того, — добавила Кэмерон, — данные содержат полную техническую документацию по плазменным технологиям. Если мы уничтожим их вместе с заводом, никто не сможет воспроизвести разработки. Если мы сохраним копию, у нас будет страховка.
— И рычаг давления, — добавила Сара.
— Фаза три, — Кэмерон продолжила. — Сабина. Твоя задача — здание В, склад. Ты устанавливаешь С-4 на основные несущие конструкции. Два заряда, вот здесь и здесь, — она отметила точки на плане. — Этого достаточно, чтобы обрушить здание и уничтожить всю готовую продукцию.
Сабина посмотрела на точки и кивнула. Она не умела работать с С-4, но Джон учил её последние два дня. Закладка, подключение детонатора, проверка контакта. Она запомнила с первого раза. Карлос всегда говорил: Сабина — быстрая ученица.
— Фаза четыре. Уничтожение. Когда данные скопированы и заряды установлены, мы эвакуируемся. Выход — через ворота. Когда отъедем на безопасное расстояние — подрыв. Здания В и А. Термитные гранаты — в производственный цех и лабораторию. Всё, что может гореть, — горит.
— А персонал? — спросил Джон. — Четыре лаборанта, два инженера.
— Здание Г — жилое — не трогаем. Персонал будет в жилых помещениях или в лаборатории. В лаборатории — Сара и Джон. Вы выведете их до подрыва.
— А если кто-то решит поиграть в героя? — спросила Сабина.
— Они учёные, — сказала Кэмерон. — Не солдаты. При звуке выстрелов они лягут на пол и будут молиться.
— Хорошо. Время операции?
— От входа до выхода — двадцать минут. Максимум двадцать пять.
Двадцать минут. Джон посмотрел на часы. Сейчас — десять вечера пятницы. Через двенадцать часов они будут штурмовать укреплённый комплекс в чужой стране.
— Вопросы? — спросила Кэмерон.
— Один, — Сабина подняла руку. — Что если Рейнс не уедет? Что если он останется на заводе?
Кэмерон посмотрела на неё.
— Он навещает мать каждую субботу без исключений. Шесть месяцев подряд. Вероятность отклонения — два целых восемь десятых процента.
— А если мы попадём в эти два целых восемь десятых?
Пауза.
— Тогда я разберусь с Рейнсом лично, — сказала Кэмерон. И впервые за весь брифинг в её голосе прозвучало что-то, похожее на предвкушение.
---
После брифинга Сара и Кэмерон ушли к себе в номер. Через тонкую стену Джон слышал приглушённые голоса — Сара что-то говорила, Кэмерон отвечала. Потом — тишина. Потом — тихий, почти неразличимый звук, который мог быть чем угодно: скрипом кровати, вздохом или шорохом одежды, падающей на пол.
Джон не прислушивался. Не его дело.
Сабина сидела на кровати, скрестив ноги, и разбирала «Моссберг». Движения механические, привычные. Разобрать, протереть, смазать, собрать. Разобрать, протереть, смазать, собрать. Медитация на языке металла.
Джон сел рядом с ней и начал то же самое с М4. Они работали в тишине, плечом к плечу, и лязг оружия был их разговором. Сабина подавала ему тряпку, он передавал ей масло. Без слов, без взглядов. Два человека, настроенных на одну частоту.
— Джон, — наконец сказала она, не отрывая глаз от дробовика.
— Да?
— Ты когда-нибудь убивал?
Он замер. Руки остановились на полуразобранной винтовке.
— Да, — сказал он.
— Почему?
—Это... — он подбирал слова. — Эту случилось, когда мне исполнилось шестнадцать. У меня не было выбора. Этот ублюдок Саркиссян пытался убить мою мать. Я задушил его.
— А на трассе 710?
Джон молчал.
— На трассе стреляла Кэмерон. И ты. Я... — он сглотнул. — Я стрелял по второму «Тахо». Попал в одного. В ногу. Не знаю, убил ли. Было темно, всё быстро... Кэмерон сказала потом, что выживших не было. Но я не знаю, мой ли это был.
— Ты не хочешь знать.
— Нет.
Сабина положила собранный дробовик на кровать, повернулась к нему и взяла его руки в свои. Руки с масляными пятнами, с мозолями от оружия, с едва заметным тремором, который Джон контролировал, но не мог полностью подавить.
— Послушай меня, Коннор, — сказала она серьёзно, без тени иронии. — Завтра ты, возможно, убьёшь человека. Не машину. Человека. С лицом, с именем, с матерью, которая ждёт его дома. И я хочу, чтобы ты знал кое-что.
Она сжала его руки крепче.
— Это не сделает тебя плохим. Это не сделает тебя монстром. Это сделает тебя живым. Потому что мёртвые не стреляют. А ты должен жить. Ради меня. Ради нас. Ради того, что будет после.
— А что будет после? — спросил он тихо.
— Свадьба, — сказала она без улыбки. — Я уже говорила. Или ты думал, я шутила?
— Ты никогда не шутишь.
— Exacto.
Она поцеловала его руки — одну, потом другую. Масло, металл, порох на её губах. Потом подняла глаза:
— А теперь ложись спать. Через семь часов — война.
---
Джон не спал. Конечно, не спал.
Он лежал на спине, глядя в потолок, где медленно вращался вентилятор. Сабина дышала рядом — ровно, глубоко, с лёгким присвистом на выдохе, который появлялся, когда она засыпала на левом боку. Её рука лежала на его груди, пальцы сжимали ткань его футболки даже во сне. Не отпуская.
Через стену — тишина. Сара и Кэмерон тоже спали. Или не спали. Кэмерон не нуждалась во сне, но Джон знал, что она лежала рядом с Сарой в темноте, мониторя её пульс, её дыхание, её температуру — не из программной необходимости, а из чего-то, что машина не могла назвать, но отказывалась прекращать.
Четыре тридцать утра. Пять тридцать.
В шесть Джон встал, умылся ледяной водой из крана и сварил кофе на маленькой электрической плитке, которую Сабина купила в магазинчике за углом. Кофе был мексиканский — крепкий, с корицей. Другой здесь не продавали.
Сабина проснулась от запаха. Она всегда просыпалась от запаха кофе — единственное, что будило её мягко, без рывка в сидячее положение с рукой на ноже.
— Который час? — хрипло спросила она.
— Шесть. Четыре часа до начала.
Она кивнула, выпила кофе в два глотка и пошла в душ. Через стену послышался стук в дверь — Сара, уже одетая, в тактических штанах и майке, с волосами, убранными под бандану.
— Доброе утро, — сказала она.
— Утро, — ответил Джон. — Кэмерон?
— На крыше. Проводит финальное сканирование. Спутниковые данные в реальном времени. Рейнс вышел из жилого здания десять минут назад. Сел в машину. Машина сопровождения — на месте. Всё по графику.
Джон выдохнул. Два целых восемь десятых процента не сработали. Рейнс ехал к матери. Как каждую субботу.
Окно открывалось.
---
В восемь утра они были в машинах. Два автомобиля, две пары. «Ниссан» и «Форд», припаркованные у обочины грунтовой дороги в трёх километрах от комплекса «Кальдеры». Вокруг — пустыня. Кустарник, камни, выжженная земля.
Джон и Сабина в «Ниссане». Сабина за рулём. На ней — чёрные тактические штаны, чёрная майка, бронежилет, ботинки на толстой подошве. Волосы заплетены в тугую косу, убранную под чёрную бандану. На поясе — «Глок» и нож. «Моссберг» — на заднем сиденье, рядом с баулом, в котором лежал С-4.
Джон — в аналогичной чёрной экипировке, с М4 на коленях и плазменной винтовкой за спиной. Бронежилет, разгрузка с магазинами, рация в ухе.
В «Форде» — Сара и Кэмерон. Сара с М16, Кэмерон — без оружия. Ей оно не нужно.
— Кэмерон, статус, — Джон говорил в рацию тихо, хотя до комплекса было три километра и услышать его мог только койот.
— Рейнс покинул комплекс в десять ноль-две. Машина сопровождения — за ним. Они на шоссе, направляются в сторону города. Расчётное время прибытия в клинику — десять тридцать. На территории комплекса — шесть охранников, четыре лаборанта, два инженера. Все на своих обычных позициях.
— Начинаем в десять десять.
— Подтверждаю.
Восемь минут ожидания. Самые длинные восемь минут в жизни.
Сабина сидела неподвижно, сжимая руль побелевшими пальцами. Её глаза были закрыты. Губы шевелились. Она молилась. Быстро, беззвучно, на том древнем испанском, которому научила её бабушка.
Джон не молился. Он считал. Шесть охранников, четыре лаборанта, два инженера. Двенадцать целей. Из них — шесть вооружённых. Двое на воротах, двое на патруле, двое внутри. Кэмерон берёт четверых. Остаются двое в комнате охраны центрального здания. На них — Джон и Сара.
Двадцать минут. Вход, зачистка, данные, заряды, выход. Двадцать минут — и завод превращается в пепел.
— Десять-ноль-восемь, — голос Кэмерон в наушнике.
— Две минуты, — подтвердил Джон.
— Десять-ноль-девять.
— Одна минута.
Джон посмотрел на Сабину. Она открыла глаза. Чёрные, бездонные, спокойные. Страх — если он и был — лежал где-то на дне, запертый, придавленный волей, которая могла согнуть стальную трубу.
— Готова? — спросил он.
— Я родилась готовой, Коннор, — ответила она и повернула ключ зажигания.
— Десять-десять. Начинаем.
---
Два автомобиля двинулись по грунтовке, поднимая шлейф рыжей пыли. Через полтора километра Джон дал сигнал, и они остановились за грядой сухих кустов в двухстах метрах от северной стены комплекса.
Кэмерон вышла из «Форда». Она сняла куртку, оставшись в чёрной футболке и джинсах. Её тело — стройное, подростковое на вид — двигалось с пугающей плавностью. Ни одного лишнего движения. Ни одного звука.
— Засекайте время, — сказала она, и побежала.
«Побежала» — неточное слово. Она пересекла двести метров открытого пространства за четырнадцать секунд, двигаясь так быстро, что глаз едва успевал за ней. Пригнувшись, почти касаясь земли, как гепард на охоте. Если бы кто-то смотрел с камеры наблюдения, он увидел бы размытое тёмное пятно. Но камеры на северной стене не было. Слепая зона.
Кэмерон добежала до стены, не замедляясь, оттолкнулась от земли и взлетела. Три метра бетона, два ряда колючей проволоки — она перемахнула через всё это одним движением, как олимпийский прыгун, только без шеста и без видимого усилия. Колючая проволока зацепила её за бедро, прорвав джинсы и обнажив полоску металла, но Кэмерон даже не замедлилась.
Джон, Сара и Сабина ждали, прижавшись к кустам. М4 Джона смотрела в сторону ворот, палец — вдоль спускового крючка, не на нём.
В наушнике — тишина. Секунда. Две. Пять. Десять.
Потом — приглушённый удар. Как будто уронили мешок с песком. И второй.
— Патрульные нейтрализованы, — голос Кэмерон в рации. Ровный, деловой. Даже не запыхавшийся. — Двигаюсь к воротам.
Пауза. Четыре секунды.
Глухой звук — удар металла о кость. Короткий, сдавленный крик, оборвавшийся на полуслоге. И ещё один удар.
— Ворота, — голос Кэмерон. — Чисто. Открываю.
Тяжёлые металлические ворота дрогнули и поползли в сторону. Кэмерон стояла у пульта управления в будке охраны. Под её ногами лежали два охранника — без сознания, с аккуратно связанными за спиной руками. Пластиковые стяжки. Кэмерон всегда носила с собой пластиковые стяжки.
— Четыре из шести, — сказала Сара, проверяя пульс у одного из охранников. — Живые. Чистая работа.
— Спасибо, — ответила Кэмерон. — Осталось двое. Внутри центрального здания. Комната охраны, первый этаж, дверь справа от входа.
— Я возьму, — Джон двинулся вперёд, держа М4 у плеча. Сара — за ним, прикрывая тыл.
Сабина осталась у ворот, отслеживая подъездную дорогу через прицел «Моссберга». Её работа начнётся позже — на складе, с С-4. Сейчас она была часовым.
---
Центральное здание — двухэтажная бетонная коробка с узкими окнами и тяжёлой стальной дверью. Джон подошёл сбоку, прижимаясь к стене. Сара — с другой стороны. Кэмерон, двигаясь бесшумно, как призрак, встала прямо перед дверью.
Джон поднял три пальца. Два. Один.
Кэмерон ударила в дверь ладонью. Не ногой — ладонью. Сталь прогнулась внутрь, замок вылетел, как зуб, и дверь распахнулась, ударив о внутреннюю стену с грохотом, эхом прокатившимся по коридору.
Джон ворвался внутрь первым. Коридор, тусклый свет, запах кофе и сигаретного дыма. Дверь справа — приоткрыта, мелькает голубой свет мониторов. Комната охраны.
Он ударил дверь ногой. Она распахнулась, и Джон увидел двоих: один сидел за мониторами с чашкой кофе, второй стоял у шкафчика, доставая что-то. Оба — в серой форме «Grupo Halcón». У того, что стоял, на поясе висел автомат.
Время замедлилось.
Тот, что за мониторами, уронил чашку и потянулся к кобуре. Джон ударил его прикладом М4 в лицо — точно, коротко, без замаха. Хруст. Охранник рухнул со стула, выплёвывая кровь.
Второй — тот, с автоматом — оказался быстрее, чем Джон ожидал. Он развернулся, рука легла на рукоять оружия, палец нашёл предохранитель. Он почти успел.
Почти.
Сара вошла в комнату за спиной Джона и одним плавным движением выбила автомат из рук охранника, перехватив его запястье и заломив руку за спину. Охранник взвыл, упал на колени. Сара надавила коленом ему на спину, прижимая к полу, и затянула пластиковую стяжку на запястьях.
— Шесть из шести, — сказала она, даже не запыхавшись. — Все живы.
Джон посмотрел на охранника, которого ударил прикладом. Тот лежал без сознания, из разбитого носа текла кровь. Живой. Джон выдохнул. Руки не дрожали. Сердце колотилось, но ровно, ритмично. Адреналин, не паника.
— Персонал, — сказал он в рацию. — Кэмерон, где лаборанты и инженеры?
— Здание Б, второй этаж. Четверо в лаборатории, двое в серверной. Они слышали шум. Рекомендую поторопиться.
---
Здание Б было через двор от центрального — низкое, с плоской крышей и вентиляционными трубами. Джон и Сара пересекли двор бегом. Кэмерон — впереди, открывая двери, как консервные банки.
Лаборатория. Белые стены, флуоресцентный свет, столы с оборудованием, которое Джон узнал с первого взгляда: осциллографы, спектрометры, верстаки с зажимами и инструментами. На одном столе лежал наполовину собранный плазменный ускоритель — тот самый бочкообразный элемент, который крепился к стволу винтовки. Рядом — ноутбук с открытой программой проектирования.
Четыре лаборанта — три мужчины и женщина — стояли, сбившись в кучу, в дальнем углу лаборатории. Их лица были серыми от страха. Один из мужчин — молодой, в очках — держал перед собой табуретку, как щит.
— На пол! — рявкнул Джон по-испански. — Todos al suelo! Ahora!
Табуретка упала. Четверо рухнули на пол, закрывая головы руками.
— Кэмерон, серверная, — Джон кивнул. — Сара, держи их.
— С удовольствием, — Сара направила М16 на лежащих, её лицо было спокойным и абсолютно безжалостным.
Кэмерон пошла в серверную. Джон — за ней.
Серверная — маленькая комната за бронированной дверью. Кэмерон вскрыла замок за три секунды — не взломала, а именно вскрыла, введя код, который вытащила из взломанных данных. Дверь открылась.
Внутри — стойки с серверами, мигающие зелёным и синим. Гул вентиляторов охлаждения. И двое инженеров — мужчина и женщина, — которые сидели за мониторами и смотрели на вошедших глазами кроликов, увидевших волка.
— Не двигаться, — сказал Джон, направляя М4 на них. — Встать. Отойти от оборудования. Медленно.
Они подчинились. Мужчина — средних лет, с залысинами — поднял руки. Женщина — молодая, латинка — заплакала.
— Мы не причиним вам вреда, — Джон говорил спокойно, контролируя голос. — Выходите из комнаты. Присоединяйтесь к остальным. Не пытайтесь бежать и не пытайтесь вызвать помощь. Через двадцать минут вы будете свободны.
Они вышли, спотыкаясь. Кэмерон уже была у серверной стойки. Из кармана она достала внешний жёсткий диск — компактный, военного класса, устойчивый к ударам — и подключила его.
— Начинаю копирование, — сказала она. — Четыре минуты тридцать секунд.
— У нас есть пятнадцать, — ответил Джон. — Сабина, как слышишь? Твоя очередь.
---
Сабина услышала команду и двинулась.
Склад — здание В — стоял в дальнем конце комплекса. Приземистое, без окон, с единственной дверью, запертой на навесной замок. Сабина сбила замок прикладом «Моссберга» — два удара, и скоба вылетела из ржавого металла.
Внутри было темно. Она нашарила выключатель, и ряды тусклых ламп загорелись, заливая помещение жёлтым светом.
Сабина замерла на пороге.
Ящики. Сотни ящиков. Деревянные, с маркировкой «Caldera Systems», уложенные штабелями от пола до потолка. Она открыла ближайший — внутри, в поролоновых гнёздах, лежали плазменные ускорители, новенькие, блестящие, пахнущие машинным маслом и смертью. В следующем ящике — боеприпасы. Те самые тяжёлые, с синеватым отливом.
Этого хватило бы, чтобы вооружить небольшую армию. Или превратить десять городских кварталов в выжженную пустошь.
— Madre de Dios, — прошептала Сабина.
Потом она стиснула зубы, скинула рюкзак с С-4 и начала работать.
Первый заряд — у основания левой несущей колонны. Пластит мягкий, как тесто, послушный. Джон научил её формировать заряд так, чтобы направить взрывную волну внутрь колонны, разрушая её изнутри. Детонатор — маленький, электронный, с красным светодиодом. Щелчок — светодиод загорелся. Контакт есть.
Второй заряд — у правой несущей колонны, в противоположном конце склада. Сабина шла между рядами ящиков, и каждый шаг давался ей тяжелее предыдущего. Не физически. Морально. Она шла мимо оружия, которое убило Педро и Маноло. Мимо пуль, которые ранили её плечо. Мимо технологий, которые чуть не уничтожили её мир.
Она установила второй заряд. Щелчок. Красный светодиод.
— Заряды установлены, — доложила она в рацию. Её голос был твёрдым, как камень. — Готово.
— Отлично, — голос Джона. — Выходи. Мы заканчиваем.
Сабина развернулась к выходу.
И замерла.
В дверном проёме стоял человек.
Парень. Лет двадцати. В рабочем комбинезоне. Не охранник — техник. Рабочий. Кто-то, кого они не учли. Кто-то, кто, видимо, был в здании, когда все остальные собрались в лаборатории.
В его руках был пистолет. Дешёвый «Таурус», из тех, что продаются в каждой оружейной лавке Мексики. Дуло было направлено на Сабину. Руки тряслись.
— No te muevas, — сказал он срывающимся голосом. — Не двигайся. Кто ты? Что здесь происходит?
Сабина медленно подняла руки. «Моссберг» висел на ремне у бедра — если она потянется к нему, парень выстрелит. Может, промажет. А может, и нет. Расстояние — десять футов. Даже с трясущимися руками можно попасть.
— Спокойно, mijo, — сказала она ровно, мягко, как говорят с испуганным животным. — Я не причиню тебе вреда. Опусти пушку.
— Ты заложила бомбу! Я видел! Ты... ты террористка!
— Нет, — Сабина сделала маленький шаг вперёд. Парень дёрнулся, пистолет качнулся. — Я не террористка. Я просто женщина, которая хочет, чтобы это оружие перестало убивать людей. Ты знаешь, что здесь делают? Ты знаешь, для чего эти ящики?
— Я... я просто техник. Я обслуживаю генераторы. Я не знаю...
— Теперь знаешь, — Сабина сделала ещё шаг. — Это оружие убивает людей в моём городе. Моих друзей. Моих братьев. И я собираюсь уничтожить его. Ты можешь мне помешать. Можешь выстрелить. Но тогда ты умрёшь тоже. Потому что за мной стоят люди, которых ты не захочешь злить. Поверь мне.
Парень сглотнул. Пот катился по его лицу. Пистолет ходил ходуном.
— Или, — Сабина понизила голос, — ты можешь опустить пушку, выйти через ворота и уйти. Просто уйти. Забыть это место, забыть Рейнса, забыть всё. Начать сначала. Ты ещё молодой. У тебя вся жизнь впереди. No seas pendejo.
Десять секунд. Самые длинные десять секунд в жизни Сабины — и это говорила женщина, которая пережила десятки перестрелок.
Пистолет опустился.
Парень выронил его на пол и прислонился к дверному косяку, дрожа всем телом. Сабина подошла, подняла «Таурус», вытащила обойму и выбросила её в темноту между ящиками.
— Уходи, — сказала она. — Сейчас. И не оглядывайся.
Он побежал. Быстро, неуклюже, спотыкаясь. Сабина смотрела ему вслед и чувствовала, как медленно отпускает напряжение в животе. Её руки дрожали. Совсем чуть-чуть. Но дрожали.
— Сабина? — голос Джона в наушнике, встревоженный. — Что там? Я слышал голоса.
— Всё чисто, — ответила она ровно. — Нештатная ситуация. Устранена. Без потерь.
Пауза.
— Ты в порядке?
Сабина посмотрела на свои руки. Дрожь уходила. Медленно, как отлив.
— В полном, — сказала она. — Двигаемся.
---
Одиннадцать минут после начала операции. Кэмерон завершила копирование данных.
— Четыреста двенадцать гигабайт, — доложила она, отключая жёсткий диск. — Полная база: чертежи, финансы, переписка, списки клиентов, технические протоколы. Всё.
Джон взял диск и спрятал его в нагрудный карман бронежилета. Застегнул молнию. Этот маленький чёрный прямоугольник стоил дороже всего оружия на складе.
— Эвакуация, — скомандовал он. — Все к воротам. Персонал — в здание Г. Кэмерон, убедись, что все гражданские в безопасном здании.
Кэмерон провела перепуганных лаборантов и инженеров в жилой корпус, закрыла дверь и заблокировала её снаружи — не насовсем, они смогут открыть через десять минут, когда выбьют замок, но этого времени хватит.
— Связанные охранники, — вспомнила Сара.
— Я перенесу их, — Кэмерон подхватила двоих — по одному под каждую руку, как тряпичные куклы — и понесла к жилому корпусу. Вернулась за остальными. Четыре ходки, двенадцать секунд.
Четырнадцатая минута. Все у ворот. Два автомобиля заведены.
— Все в машины, — Джон обернулся в последний раз, глядя на комплекс.
Четыре здания. Бетон, сталь, стекло. Завод, который производил оружие будущего — оружие, которое не должно было существовать. Оружие, рождённое из украденных обломков Скайнета.
Сабина стояла рядом, держа в руке пульт дистанционного подрыва. Маленький, чёрный, с красной кнопкой под пластиковой крышкой.
— Джон, — позвала она.
Он посмотрел на неё.
— За Педро, — сказала она. — За Маноло. За всех, кого эта дрянь убила и убьёт.
Он кивнул.
Сабина откинула крышку и нажала кнопку.
---
Взрыв был не таким, как в кино.
В кино — огненный шар, замедленная съёмка, героическая музыка. В реальности — два сухих, оглушительных удара с интервалом в полсекунды. Земля дрогнула. Склад — здание В — сложился внутрь, как карточный домик, и столб пыли и дыма взметнулся на сотню футов. Сабина бросила термитную гранату в разбитое окно производственного цеха, Сара — в лабораторию. Белый, ослепительный огонь термита, горящего при четырёх тысячах градусов, пожрал оборудование, верстаки, ноутбуки и наполовину собранные плазменные ускорители, превращая всё в спёкшуюся, бесполезную массу.
Через тридцать секунд оба здания горели. Чёрный дым поднимался в безоблачное мексиканское небо, как погребальный костёр.
Сабина стояла у машины, глядя на огонь, и её лицо было освещено пламенем — золотое, жёсткое, прекрасное.
— Поехали, — сказал Джон, мягко беря её за локоть.
Она кивнула, не отрывая взгляда от горящего завода. Потом перекрестилась, села в машину и завела двигатель.
Два автомобиля умчались по грунтовке, оставляя за собой облако пыли и дым, поднимающийся к небу.
Через девятнадцать минут после начала операции комплекс «Caldera Systems» перестал существовать.
---
Они ехали по шоссе Тихуана — Сан-Исидро, влившись в обычный поток машин. Никто не обращал на них внимания. Два автомобиля. Четверо людей. Ничего особенного.
За спиной — столб дыма, который был виден за десять километров. Уже выли сирены пожарных.
Сабина вела машину молча, сжимая руль обеими руками. Её лицо было каменным, но Джон видел, как дрожит жилка на её виске. Адреналин выходил из организма, и его место заполняла пустота — та странная, гулкая пустота, которая приходит после того, как ты сделал что-то необратимое.
— Ты молодец, — сказал Джон тихо.
Она не ответила.
— Сабина. Ты слышишь меня? Ты молодец. Склад. Заряды. Тот парень с пистолетом. Ты справилась.
Она моргнула. Один раз. Два. Потом глубоко вздохнула, и каменная маска дала трещину.
— Он был ребёнок, Джон. Этот техник. Ребёнок. Если бы он не опустил пушку...
— Но он опустил. Потому что ты сделала так, чтобы он опустил. Ты спасла ему жизнь, Сабина. И свою. И нашу.
Она сглотнула. Кивнула. Пальцы на руле чуть расслабились.
— Текилу, — сказала она хрипло. — Когда вернёмся, я хочу целую бутылку текилы. И горячую ванну. И тебя. В любом порядке.
— Договорились, — Джон позволил себе улыбку. Маленькую, усталую, настоящую.
В рации щёлкнуло.
— Кэмерон Саре, — голос из «Форда», едущего позади. — Рейнс возвращается из клиники. Он на шоссе, направляется к комплексу. Расчётное время прибытия — двадцать пять минут.
— Он увидит дым ещё раньше, — сказала Сара.
— Вероятно, да. Рекомендую ускорить пересечение границы.
— Согласна. Джон, давай быстрее.
— Сабина, — Джон посмотрел на свою женщину. — Гони.
Сабина вдавила педаль в пол, и белый «Ниссан» рванул вперёд, вливаясь в поток машин, несущихся к границе. К дому. К безопасности. К следующему бою.
В зеркале заднего вида столб чёрного дыма поднимался всё выше, расплываясь в голубом мексиканском небе, как мрачный знак вопроса.
Завод уничтожен. Данные получены. Все живы.
Но война не закончилась. Она только начиналась.
Потому что где-то в Лас-Вегасе, в пентхаусе с видом на Стрип, Чарльз Фишер — бывший куратор Скайнета, человек с восемьюдесятью миллионами долларов и ледяными глазами — ещё не знал, что произошло. Но скоро узнает.
И тогда начнётся настоящая игра.
Deus Ex Machina
|
|
| |
