Terminalex  | Воскресенье, 19.07.2026, 23:32 | Сообщение » 2 |
 T-X
Сообщений: 1929
| Глава 1: Текила и кровь
Лос-Анджелес
август 2014 г
Солнце над Южным Централом не просто светило — оно выжигало. Раскалённый воздух висел над кварталами, как мокрое одеяло, пропитанное запахом горячего асфальта, дешёвого маринада с уличных тако-стендов и едкого дыма от чьего-то барбекю во дворе. Термометр на стене мастерской показывал сто четыре по Фаренгейту. Даже бродячие собаки попрятались в тень.
Джон Коннор лежал на спине под разбитой «Импалой» шестьдесят седьмого года и смотрел на ржавое днище, с которого ему на щёку капало масло. Ему было двадцать лет. Двадцать — и целая жизнь за плечами, которую нормальный человек не прожил бы и за пятьдесят.
Его пальцы — длинные, ловкие, привыкшие к разборке штурмовых винтовок в полной темноте — сейчас с хирургической точностью перебирали топливную магистраль. Прогнившая трубка, забитый фильтр, трещина в коллекторе. Обычная работа. Честная работа. Такая, от которой болит спина и пахнут руки, но не снятся кошмары.
Хотя кошмары снились всё равно.
Джон выдохнул и закрыл глаза на секунду. Десять лет назад — нет, целую вечность назад — он был «Будущим спасителем человечества». Мальчиком, которого мать с пелёнок учила стрелять, выживать, командовать. Мальчиком, за которым охотились машины из будущего. Мальчиком, который знал дату конца света и нёс эту ношу на плечах, пока его сверстники таскались по торговым центрам и спорили о видеоиграх.
А потом конец света не наступил.
Они уничтожили Скайнет. Сожгли всё, что могли найти. Кибердайн, Калиба Групп — всё превратилось в пепел и засекреченные файлы ФБР. Судный день, назначенный на 2011-й, прошёл как обычный вторник. Джон помнил этот день: он сидел на крыше заброшенного склада в Реседе и смотрел на небо, ожидая ядерных вспышек. Небо было ясным. Птицы пели. Где-то внизу соседский мальчишка гонял мяч.
Мир не кончился. И Джон Коннор остался без цели.
Три года прошло с тех пор. Три года, за которые он научился чинить двигатели, пить текилу не морщась и спать с пистолетом под подушкой не потому, что за ним охотятся терминаторы, а потому что район был такой. Три года, за которые он нашёл единственное место, где его навыки имели смысл — рядом с женщиной, которая правила этими улицами.
Рёв мотора послышался за два квартала.
Джон замер под машиной, прислушиваясь. Двигатель «Харлея» — модифицированный, форсированный, с характерным сухим рыком, который он узнал бы из тысячи. Но ритм был неправильный. Слишком быстро. Слишком рвано. Так ездят, когда за тобой гонятся, или когда адреналин зашкаливает настолько, что пальцы не чувствуют ручку газа.
Он выкатился из-под «Импалы» на роликовой доске одним плавным движением и вскочил на ноги. Его правая рука инстинктивно потянулась за спину — к девятимиллиметровому «Глоку-19», заткнутому за пояс джинсов под грязной майкой. Предохранитель снят. Патрон в патроннике. Всё как всегда.
Сара Коннор научила сына многим вещам, но главная была простой: будь готов. Судный день предотвращён, но мир не стал безопасным. Он просто стал опасным по-другому.
Джон шагнул к воротам мастерской, держа руку на рукояти пистолета. Левой рукой он потянулся к верстаку, где лежал тяжёлый гаечный ключ — на случай, если понадобится что-то менее летальное.
Тяжёлый «Харлей-Дэвидсон Спортстер» влетел в проём ворот, как снаряд, подняв облако пыли и мелкого гравия. Заднее колесо пошло юзом, оставляя на бетонном полу жирный чёрный след. Мотоцикл замер, покачиваясь на амортизаторах.
Сабина (в баррио её всё еще звали Чола, хотя она уже давно переросла это прозвище).
Она не заглушила двигатель сразу. Сидела на кожаном седле, вцепившись в руль побелевшими пальцами, и тяжело дышала. Джон увидел кровь, стекающую по её левому плечу, и его сердце на мгновение остановилось, а потом заколотилось с удвоенной силой.
— Сабина!
Он рванулся к ней, забыв про масляные пятна на руках.
Она стащила шлем рывком и швырнула его на пол. Копна густых чёрных волос рассыпалась по плечам, мокрая от пота. Её лицо — скуластое, с полными губами и тёмными глазами, окаймлёнными стрелками подводки, которая не потекла даже в аду, — было перекошено яростью. На левой скуле багровел след от удара, разбитая нижняя губа блестела от крови.
— Hijo de puta… — прохрипела она, наконец выключая зажигание. Тишина навалилась, как бетонная плита.
— Что случилось? — Джон уже был рядом, уже осматривал рану. Пуля прошла по касательной — содрала кожу и верхний слой мышц на плече, оставив кровавую борозду длиной в четыре дюйма, но не задела кость и артерию. Ей повезло. Или она была слишком быстрой.
— «Лос-Муэртос», — Сабина сплюнула кровь на бетонный пол. — Ждали нас у склада на Пятой. Засада, Джон. Грёбаная засада, как в кино. Четыре машины, минимум двенадцать стволов.
Она спрыгнула с байка. Её ноги в тяжёлых чёрных ботинках на толстой подошве — она называла их «cucaracha killers» — слегка дрожали от адреналинового отката, но Сабина стояла прямо. Она всегда стояла прямо. Даже когда мир валился к чертям.
На ней были узкие чёрные джинсы с дырами на коленях и кожаный жилет, застёгнутый на одну кнопку. Под жилетом — ничего. Татуировки покрывали её руки, на левом предплечье — дата смерти Карлоса. Двадцать третье марта, две тысячи девятого.
Пять лет. Пять лет она вела эту банду одна. Сначала — потому что больше было некому. Потом — потому что это стало единственным, что она умела.
— Где Педро? Где остальные? — Джон задал вопрос, уже зная, что ответ ему не понравится.
Сабина посмотрела на него. В её глазах стояли не слёзы — слёзы она выплакала ещё в шестнадцать, на похоронах Карлоса, — а что-то более страшное. Холодная, расчётливая ненависть.
— Педро не уехал, — сказала она ровным голосом. — Маноло тоже. Я видела, как Маноло упал. Педро пытался его вытащить. Потом я перестала смотреть, потому что выбирала между «оглянуться» и «остаться в живых».
Джон стиснул зубы. Педро ему нравился — тихий парень с вечной зубочисткой во рту и неожиданно добрыми глазами. Маноло — громкий, смешливый, вечно травивший тупые анекдоты. Оба были в банде со времён Карлоса. Оба знали Джона с первого дня, когда он появился в баррио — настороженный, молчаливый белый парень с глазами ветерана и руками, которые собирали автомат быстрее, чем любой из них.
— Мне нужно промыть это, — Джон кивнул на её плечо. — Пойдём внутрь.
— Мне нужно вернуться туда и…
— Нет, — Джон сказал это тем голосом, который Сабина слышала нечасто. Не просьба. Не предложение. Приказ. Голос человека, рождённого командовать в аду. — Ты ранена. На улице стемнело. Если это была засада, они ждут, что ты вернёшься. Сначала — рана. Потом — план. Потом — месть.
Сабина уставилась на него. На секунду в её глазах мелькнуло бешенство — она не привыкла, чтобы ей указывали. Она была la jefa, боссом, единственной женщиной во главе банды в Южном Централе, и любой мужик, который пытался ей приказывать, обычно получал нож под рёбра. Но Джон Коннор не был «любым мужиком». Он был единственным человеком на земле, который мог ей приказать — и остаться в живых.
Не потому что она его боялась. А потому что она знала: он всегда прав.
— Ладно, — процедила она сквозь зубы. — Но если Педро мёртв, я лично вырежу сердце тому, кто отдал приказ.
---
Жилая пристройка к мастерской была маленькой — две комнаты, кухня размером с кладовку и ванная с вечно текущим краном. Стены были увешаны странной смесью предметов, которая рассказывала историю двух совершенно разных людей, столкнувшихся и сплавившихся воедино.
На левой стене — фотографии. Энрике Сальседа, дядя Карлоса, в молодости — широкоплечий, усатый, с хитрым прищуром. Он погиб давно, но для Сабины его фото было иконой. Рядом — Карлос, двадцатитрёхлетний, обнимающий Сабину. Ей на снимке было лет шестнадцать. Оба смеялись. Джон никогда не видел, чтобы Сабина так смеялась — открыто, безмятежно, по-детски. Карлос забрал этот смех с собой в могилу.
Ниже — распятие. Простое, деревянное, потемневшее от времени. Сабина не ходила в церковь, но крестилась каждый раз, когда брала в руки оружие.
На правой стене висело то, что вызвало бы вопросы у любого непосвящённого: тактические карты Лос-Анджелеса, покрытые пометками, стрелками и кодовыми обозначениями. Территории банд были размечены цветами: зелёный — свои, красный — враги, жёлтый — нейтральные. Маршруты поставок. Точки наблюдения. Безопасные дома. Всё это Джон нанёс с методичностью военного стратега, каким он, собственно, и являлся.
Сабина знала почему. Она знала всё.
Не сразу, конечно. Когда Джон впервые появился в присутствии Карлоса — ещё тогда, в 2007-м, — он был подростком, которого мать прятала от чего-то страшного. Сабина думала: наркокартель, свидетель под защитой, может, сын какого-нибудь федерала. Обычные варианты. Необычным был сам мальчишка. Он двигался не так, как другие белые kids, забредавшие в баррио. Он двигался как хищник, осторожно и экономно. Он смотрел на людей так, будто оценивал угрозу. И при этом у него были самые грустные глаза, которые она когда-либо видела.
Правду она узнала позже. Гораздо позже. Уже после смерти Карлоса, после того, как Джон вернулся — повзрослевший, сломанный и собранный заново — и остался рядом. Однажды ночью, когда они оба не могли заснуть — она от кошмаров про Карлоса, он от своих, гораздо более странных кошмаров, — он рассказал ей. Всё.
Скайнет. Судный день. Терминаторы. Машины из будущего, которые охотились на него с детства. Его мать, которая взорвала завод и сидела в психушке. Кэмерон — робот в теле девочки-подростка, присланный из будущего, чтобы его защищать. Будущее, в котором он должен был стать генералом последних людей на Земле.
Сабина слушала молча. Не перебивала. Не смеялась. Не крутила пальцем у виска.
Когда он закончил, она долго молчала. Потом сказала:
— Значит, ты должен был спасти весь мир?
— Да.
— А вместо этого сидишь в моём гараже и чинишь мне тачки?
Джон невесело усмехнулся.
— Выходит, так.
Сабина потянулась к нему, взяла его лицо в свои ладони — жёсткие, с мозолями от рукояти пистолета — и посмотрела ему прямо в глаза.
— Мне плевать на Скайнет. Мне плевать на будущее. Мне плевать, кем ты должен был стать, — сказала она. — Мне важно, кто ты сейчас. А сейчас ты — мой. Entiendes?
Он понял.
С тех пор прошло два года. Он был её. А она — его. Без штампов, без колец, без клятв. В баррио это не требовалось. Все и так знали: тронешь одного — получишь от обоих.
---
Сабина со стоном опустилась на старый кожаный диван, откинув голову на спинку. Кровь из раны на плече пропитала жилет и стекала по руке, капая на подлокотник.
Джон достал из-под раковины железную аптечку — армейскую, с настоящими хирургическими инструментами, которую он собирал сам, — и початую бутылку «Хосе Куэрво».
— Пей, — он протянул ей бутылку.
Сабина взяла её, сделала два больших глотка, не поморщившись, и вытерла губы тыльной стороной ладони, размазав кровь по подбородку. Джон смочил стерильный тампон хлоргексидином и присел рядом с ней на колени.
— Жилет сними.
Она расстегнула единственную кнопку и стянула кожу с плеч, зашипев, когда ткань прилипла к ране. Жилет упал на диван, и Сабина осталась обнажённой по пояс. Её тело было картой её жизни. Татуировка в виде скелетной руки Санта Муэрте. Шрам от ножа на животе — память о стычке с «Вагос» три года назад. И свежая рваная рана на плече, из которой сочилась кровь.
Джон работал молча, сосредоточенно. Промыл рану. Убрал грязь и волокна ткани. Проверил, нет ли осколков. Стянул края бабочками. Наложил тугую повязку. Его руки не дрожали. Они никогда не дрожали, когда дело касалось выживания.
Сабина наблюдала за ним, прищурившись. Текила начала действовать, притупляя боль и обостряя всё остальное.
— Ты чертовски спокойный, Коннор, — прошептала она. — Иногда мне кажется, что в тебе вообще нет нервов. Solo cables. Только провода, как у твоей Кэмерон.
Джон поднял на неё глаза. Зелёные, внимательные, с тенями, которых не бывает у двадцатилетних.
— Я просто видел вещи похуже, чем огнестрелы, — сказал он, закрепляя пластырь.
— Sí, — она кивнула, и в её голосе впервые за вечер мелькнуло что-то, похожее на нежность. — Ты видел конец света. А потом конец света не пришёл, и тебе пришлось учиться жить. Это тяжелее, правда?
Джон не ответил. Не потому что не мог — а потому что она и так знала ответ. Сабина всегда это понимала. Может, потому что у неё был свой конец света — двадцать третье марта, когда Карлоса жестоко убил человек выдававший себя за Саркиссяна, и её мир рухнул так же окончательно, как мог бы рухнуть от ядерных боеголовок.
— Иди сюда, — сказала она тихо.
Он поднял голову. Сабина смотрела на него снизу вверх — полуголая, с повязкой на плече, с запёкшейся кровью на скуле и текилой на губах — и в её глазах горел тот огонь, который Джон видел в глазах матери, когда Сара собирала самодельные бомбы в подвале. Но у Сабины этот огонь был другим. Живым. Человеческим. Голодным.
Она схватила его за ворот грязной майки и дёрнула на себя. Ткань треснула. Джон потерял равновесие, упёрся руками в диван по обе стороны от неё, и их лица оказались в дюймах друг от друга.
— Я сегодня чуть не сдохла, Коннор, — прошептала она ему в губы. Её дыхание обжигало. — И всё, о чём я думала, когда пули свистели над головой, — это что я хочу домой. К тебе.
Джон не стал отвечать словами. Он поцеловал её.
Это не было нежностью. Это не было романтикой из фильмов. Это был удар, столкновение, взрыв. Её разбитая губа оставила привкус крови на его языке, и Сабина застонала — не от боли, а от голода, который нельзя утолить ни текилой, ни местью. Только так. Только друг другом.
Она впилась ногтями в его затылок, притягивая ближе, глубже. Джон ответил — жёстко, жадно, задвигая куда-то на задворки сознания холодный анализ ситуации, тактические расчёты и тихий голос матери в голове, твердивший «сосредоточься».
К чёрту.
Он подхватил её под бёдра. Сабина обхватила его ногами, и Джон поднял её с дивана, как будто она ничего не весила. Вообще-то она весила сто двадцать фунтов крепких мышц, но адреналин — великий уравнитель. Она укусила его в шею — сильно, до отметины — и он зарычал ей в ухо, толкнув спиной на матрас, брошенный прямо на пол в углу комнаты, среди ящиков с запчастями и стопок оружейных обойм.
— Осторожнее с плечом, — хрипло сказал он, потому что даже сейчас, даже в этом безумии, часть его мозга просчитывала риски.
— A la mierda con el hombro, — выдохнула она, стаскивая с него майку. — К чёрту плечо.
Его торс был таким же исписанным историей, как и её, только вместо татуировок — шрамы. Длинный, тонкий, через всё левое плечо — след от пули Т-888 в 2011-м. Круглый, розовый, на правом боку — осколочное ранение. И десяток мелких отметин, которые он никогда не объяснял. Сабина знала каждый из них на ощупь, как слепой читает шрифт Брайля.
Она провела ладонями по его груди, по животу, чувствуя, как напрягаются мышцы под кожей, и потянулась к ремню его джинсов.
— Скажи мне, — прошептала она, глядя ему в глаза снизу вверх, и в её голосе был вызов, и просьба, и приказ одновременно. — Скажи, что мы их сожжём. Всех до единого.
Джон навис над ней, упираясь руками по обе стороны от её головы. Его глаза стали другими — не зелёными, а тёмными, как бутылочное стекло. Тем самым взглядом, которым — в другой жизни, в другом будущем — генерал Коннор смотрел на армии машин перед тем, как отдать приказ к атаке.
— Мы их уничтожим, Сабина, — голос его стал низким, холодным и абсолютно спокойным. — Я найду, откуда у них это оружие. Я узнаю, кто их снабжает. И я сделаю так, чтобы они больше никогда не посмели даже посмотреть в твою сторону.
— Nuestro lado, — поправила она, притягивая его за шею. — В нашу сторону.
— В нашу сторону, — повторил он.
Она поцеловала его, и больше слов не осталось.
Их близость была как всё в их жизни — на пределе, без защиты, без сантиментов. Джон двигался в ней жёстко и ритмично, как тиканье часового механизма, и Сабина отвечала ему с той же силой, кусая его в плечо, впиваясь ногтями в спину, выгибаясь навстречу. Матрас скрипел по бетонному полу, над ними раскачивалась голая лампочка, и тени плясали по стенам, покрытым тактическими картами и фотографиями мёртвых.
Она стонала сквозь стиснутые зубы — не потому что сдерживалась, а потому что звук рвался из неё помимо воли, гортанный, хриплый, почти звериный. Джон прижимал её запястья к матрасу, и Сабина позволяла ему это — единственному мужчине, которому она позволяла брать контроль. Потому что с ним это не было подчинением. Это было доверием.
Когда они оба рухнули обратно на матрас — мокрые от пота, тяжело дышащие, с гудящими от напряжения мышцами, — за окном уже стемнело. Фонарь на улице мигал, заливая комнату рыжим прерывистым светом.
Сабина лежала на его груди, водя пальцем по шраму на его плече. Тому самому, от Т-888. Она знала, откуда он. Знала, что означает. Иногда, в моменты тишины, она пыталась представить: каково это — убегать от робота-убийцы из будущего, когда тебе пятнадцать? И не могла. Её собственный ад был достаточно страшным, но хотя бы понятным. Люди убивают людей. Это просто. Машины, которые выглядят как люди и хотят стереть человечество, — это за гранью.
И всё же она верила Джону. Она видела Кэмерон.
Кэмерон — это был главный аргумент. Можно не верить в Судный день, в ядерные взрывы, в армии роботов. Но когда ты видишь девушку, которая голыми руками сгибает стальную трубу и после выстрела в упор только моргает — поверишь во что угодно.
— Джон, — тихо позвала Сабина.
— М-м?
— Те пули. Которыми они стреляли.
Джон, который уже почти соскальзывал в тяжёлый, беспокойный сон, слегка напрягся. Он знал этот тон. Сабина так говорила, когда подбиралась к чему-то важному.
— Что с ними?
— Они были другие, — она приподнялась на локте, и её чёрные волосы упали ему на грудь. Её лицо было серьёзным. — Я не знаю, как объяснить. Когда они попадали в фургон — в металл, — след был не как от обычной пули. Не дырка, а оплавленное пятно. И свечение. Синее, яркое. Как… — она подбирала слова. — Как от сварки. Но быстрое.
Джон открыл глаза. Сон слетел мгновенно, как будто кто-то плеснул ледяной водой.
Он сел на матрасе, и Сабина скатилась с него, удивлённо глядя снизу вверх. Джон смотрел в темноту перед собой, и на его лице было выражение, которое Сабина видела только однажды — когда он рассказывал ей про Скайнет. Выражение человека, который надеялся, что кошмар закончился, и вдруг услышал шаги за дверью.
— Синее свечение, — повторил он медленно. — При попадании в металл. Оплавление, а не пробитие.
— Sí. Что это?
Джон молчал десять секунд. Потом двадцать. Сабина ждала.
— Плазменный заряд, — наконец сказал он, и каждое слово падало в тишину, как камень в колодец. — Точнее, что-то похожее на плазменный заряд. Но низкой мощности. Как… прототип.
— И это плохо?
— Это невозможно, — Джон повернулся к ней. — Такого оружия не существует. Не должно существовать ещё тридцать лет. Мы уничтожили всё. Мы сожгли Кибердайн. Мы взорвали Калибу. Всё, что могло породить Скайнет, — мы уничтожили.
Сабина смотрела на него, и до неё медленно доходил масштаб того, что он говорил.
— Ты хочешь сказать, что у «Лос-Муэртос» — у этих тупых мексиканских ублюдков, которые не могут связать двух слов по-английски, — есть оружие из будущего?
— Я хочу сказать, что кто-то им его дал, — Джон встал с матраса, натянул джинсы и подошёл к стене с картами. — И этот кто-то — гораздо опаснее любого картеля.
Тишину разорвал звук вибрации. Старый телефон Джона — дешёвая раскладушка без GPS, без камеры, без всего, что можно отследить, — подпрыгивал на тумбочке у кровати.
Скрытый номер.
Джон взял трубку.
— Слушаю.
— Джон, — голос Сары Коннор был таким, каким он его помнил с детства: сталь, обёрнутая в шёлк. Контролируемое напряжение. На заднем плане Джон услышал тихий монотонный гул — электрический, ровный, нечеловеческий. Кэмерон была рядом. — Нам нужно поговорить. Не по телефону. Лично.
— Что случилось?
— Кэмерон мониторила даркнет. Ты знаешь, она делает это постоянно, на случай, если всплывёт что-то связанное с технологиями Скайнет. Вчера ночью она перехватила зашифрованное объявление на закрытой площадке. Кто-то выставил на аукцион партию прототипов, которые, по описанию… — Сара помедлила. — Которые не должны существовать, Джон. Ни сейчас, ни через десять лет. Компактные генераторы направленной плазмы. Экспериментальные боеприпасы с энергетическим зарядом. И это не теория. К объявлению были приложены видео полевых испытаний. Кэмерон подтвердила: технология совпадает с ранними разработками Скайнет. Довоенный уровень — примитивный, но рабочий.
Джон закрыл глаза. В его голове щёлкнул тот самый переключатель — из «механика, который спит с красивой бандиткой» в «человека, который знает, как выглядит конец света».
— Я знаю, мама, — сказал он тихо. — Они уже здесь. Ими стреляли сегодня. В Сабину.
На том конце провода повисла тишина. Тяжёлая, свинцовая.
— Она жива? — голос Сары смягчился на полтона. Сара никогда не одобряла отношения сына с «уличной бандиткой из баррио», но за два года научилась если не уважать Сабину, то признавать: эта девчонка готова умереть за Джона. А в мире Сары Коннор это было единственной валютой, которая имела значение.
— Жива. Ранена, но жива.
— Тогда приезжай. Завтра утром. Кэмерон хочет показать тебе кое-что. И привези один из этих зарядов, если сможешь найти — гильзу, осколок, что угодно.
— Приеду, — Джон помолчал. — Мама. Как ты?
Ещё одна пауза.
— Мне тревожно, Джон. Я думала, что война закончена. Видимо, я ошибалась, — она издала сухой, горький смешок. — Война никогда не заканчивается. Я просто забыла об этом на пару лет. Пора доставать стволы из подвала.
Она отключилась.
Джон стоял в темноте, держа телефон в руке. За окном завыла полицейская сирена, где-то вдалеке раздались три сухих выстрела. Обычная ночь в Лос-Анджелесе. Ничего особенного.
Он повернулся к Сабине. Она сидела на матрасе, завернувшись в простыню, и в правой руке сжимала нож — автоматический, с чёрным лезвием. Просто по привычке. Она слышала весь разговор — комната была маленькая — и её лицо было непроницаемым.
— Скайнет? — спросила она одним словом.
— Не сам Скайнет. Но его наследство. Кто-то нашёл то, что мы не успели уничтожить. Или… создал заново.
Сабина медленно кивнула. Она сложила нож и положила его на тумбочку рядом с пистолетом. Потом посмотрела на Джона — долгим, оценивающим взглядом, каким смотрит командир на своего лучшего солдата перед решающей битвой.
— Значит, тебе нужно ехать к матери, — сказала она. Не вопрос. Констатация.
— Завтра утром. И мне нужно кое-что от тебя.
— Что?
— Отправь кого-нибудь на Пятую. Не воевать — собрать улики. Мне нужна гильза от тех пуль. Или кусок металла с фургона, куда они попали. Что угодно, на чём остался след этого оружия.
Сабина поджала губы. Она не привыкла «собирать улики». Она привыкла собирать тела.
— А потом?
— А потом мы узнаем, кто стоит за «Лос-Муэртос». Не уличные командиры — те, кто даёт им игрушки. И когда узнаем… — он посмотрел ей в глаза. — Тогда — твоя очередь, mi reina.
Сабина позволила себе тонкую, хищную улыбку. Mi reina. Моя королева. Он знал, какие слова говорить.
— Ложись спать, Коннор, — сказала она, откидываясь на подушку. — Тебе завтра далеко ехать. А мне — много людей на уши ставить.
Джон лёг рядом с ней, закинув руку за голову. Потолок был в трещинах и пятнах от протечек. В углу мигал красный огонёк детектора дыма, которому давно пора было поменять батарейку. Из-за стены доносилась мексиканская музыка — у соседей всегда играло радио, даже в три часа ночи.
Сабина прижалась к нему здоровым плечом. Её дыхание выровнялось через пять минут — она умела засыпать мгновенно, как солдат. Ещё одна вещь, которая их объединяла.
Джон не спал.
Он лежал в темноте и думал о синем свечении плазменных зарядов, о голосе матери, о людях, которых потерял сегодня, и о женщине, которая спала рядом с ним, пахнущая порохом, текилой и кровью.
Ему было двадцать лет. Он предотвратил конец света. И сегодня мир снова напомнил ему: покой — это роскошь, которую Коннорам не дают.
Под подушкой лежал «Глок». Предохранитель снят. Патрон в патроннике.
Как и всегда.
Deus Ex Machina
|
 |
| |
