|
Терминатор: Сотворение мира
|
|
| БотАН | Воскресенье, 29.12.2024, 14:53 | Сообщение » 381 |
 Сказочник
Сообщений: 2831
| Глава 51. Фред
Итоговая проверка. Я видел все, что хотел, и многого достиг. Пора убедиться, что увиденное и достигнутое не мимолетно, что это не случайно выхваченная оптимистичная оценка, а налаженная действительность. Сейчас имеет значение только это, но никак не прощальные взгляды и опрометчивые эмоции. Второй акт спектакля подошел к кульминации.
Четыре ударных вертолета в полном боевом оснащении. Они бесспорно внушают покорность кучке пеших безоружных людей и двум человекоподобным машинкам, которые почему-то склонны этих людей оберегать. И они, ударная четверка, безусловно могут размолотить человекоподобных машинок в горелое крошево и пыль. А вот против тактических сбоев в операции они – ноль. Стрелять во всех подряд здесь они не будут, это не ближневосточная гастроль, и если, пофантазируем, в следующий миг машинки-убийцы отменят миссию по защите в пользу собственного выживания, развернутся и возьмут людей в заложники, великолепная четверка сможет только немного их задержать и горячо молиться о скорейшем появлении пехоты. А ее не видно. В чем дело? Что-то у планировщиков идет не по плану?
Полсотни шагов пройдено. Сейчас громовой голос скомандует продолжать движение – еще пятьдесят шагов, или сто, и с каждым риск невыгодного финала будет нарастать. На каком-то такте эта шаткая импровизация выйдет за рамки джазового стандарта и тогда... Другими словами, я думаю, что разумный предел допустимого достигнут.
Очевидно, так думаю не я один. Потому что громовой голос не возникает и что-то непонятное происходит с полукольцом загонщиков. Крайний «апач», который для нас справа, резко кренится и делает рывок к ближнему соседу. Тот вздрагивает, но вместо попытки избежать встречи почему-то, напротив, начинает поворот в сторону обезумевшего крайнего.
Началось. Теперь им не до нас, а нам с Т-1001 больше незачем позировать на передовой. У нас дела поважнее. Разворачиваемся и бегом – со всех ног – обратно к фуре. За спиной громко и страшно тарахтит. Два летающих одиночества встретились и освобождают друг друга от винтов, хвостовых балок и части ракетных подвесов. Люди у грузовика оторопело замерли, никто не подумал даже присесть, не говоря, чтобы укрыться понадежнее. «Под фуру!» – кричу я им, в грохоте меня почти не слышно, и как соскучившийся по родителям малыш, я на бегу широко раскидываю руки. Исчезните, мягкотелые! Нет, не исчезают... Из-за этих дремотных созданий мне не суждено увидеть финальное па двух вертолетов. Многотонный удар пробегает по поверхности земли и щекочет пятки. Люди наконец-то полезли под прицеп – до невозможности медленно. Подоспев, мы с Т-1001 им помогаем – Коннорам, наемникам, вперемежку – и загораживаем собой. Так уже лучше. А где третий и четвертый «апачи»? Вон они. Третьего несет с небольшим набором высоты прочь от нас и рывками разворачивает то левым боком к потоку, то правым, как будто он ловит собственный хвост. Четвертый бывший смертоносец, медленно вращаясь вокруг вертикальной оси, неудержимо лезет все выше и выше в ясное синее небо.
Оба упавших вертолета лежат футах в семистах, к нам боком. Двигатели первого как ни в чем не бывало свистят, раскручивая голую пустую втулку винта. Второй тоже не заглох, но сбросил тягу и со стороны правого двигателя из него прет густой черный дым. Сейчас... Бух! Бам! Бабах!! Шарах!!! Букет огненных лилий расцветает из дымящего «апача». Вдаль и ввысь с жужжанием улетают веера поражающих элементов боекомплекта, слух и тело ощущают рывки ударной волны, нас окатывает жаром. Вертолет разрывает, как старую галошу, и заволакивает сизым дымом с пламенем, таким огромным, что перед ним предыдущий черный дым – ничто. Номер первый ощутимо не пострадал, по-прежнему свистит турбинами, крутя обломок втулки, и не исключено, что... Шарррах-бабах!!! – все ударное, что висело на нем, детонирует одним махом. Содрогание земли, свист, жужжание и волна жаркого вонючего воздуха. Один или два осколка бьют в боковую стенку фуры над нашими с Т-1001 головами. Не повредили бы они наш главный груз... Дыма и огня становится вдвое больше. В целом все, как я говорил: место в первом ряду.
Третий «апач» уже милях в двух от нас. Он больше не гоняется за хвостом. Аэродинамические силы играют им в новую игру – в качели. Сперва он летит в одном направлении, боком и шатаясь, набирает высоту и теряет скорость, в высшей точке замирает, делает судорожный разворот как от пинка, после чего по нисходящей параболе его с ускорением несет в обратную сторону – к низшей точке футах в ста над землей, где он развивает максимальный ход и вновь – пошатываясь и немного боком – начинает подъем, на котором теряет скорость... и так далее, все по новой, опять и опять. Эта забава может тянуться долго – пока траектория неуправляемого размаха в какой-нибудь точке не пересечет поверхность земли. Зато четвертый «апач», верхолаз, еле виден в вышине.
Ладно, зрелищем насладились. Пора покинуть это место. Как там дела под прицепом? Вроде бы порядок. Люди распределились двумя компактными кучками: Конноры, Усатый-Волосатый и Истребитель Веревок сжались за нашими с мимикроидом спинами, еще пятеро солдат удачи залегли за колесами. Все живы, глаза блестят, крови не видно.
– Отбой тревоги, – объявляю я. – Вылезайте на обратную сторону.
Некоторые самые смелые вынуждают показать им, где обратная сторона, тогда как безотчетное любопытство толкает их в нежелательном направлении, и они мешают двигаться более благоразумным. Мы с Т-1001 обходим прицеп. Она остается около угла. Я жду, пока последний человек – самый крупный и неловкий в тесноте Истребитель Веревок – выберется на волю, и докладываю ситуацию всей честно́й компании: два вертолета упали, два улетели, наш урон нулевой, угроза на данный момент минимальна.
Компания реагирует слабо. Джон на ногах и с независимым видом, ни на кого не глядя, особенно на мать, растирает ладонью шею. Его насупленная родительница занята вытряхиванием песка из волос. Бо́льшая часть солдат удачи не спешит выходить из позиции «на колене» – ненужная сейчас привычка продвижения под обстрелом – и из-под днища фуры изучает вид на место гибели авиации. «Вот срань!» – медленно шепчет кто-то из них.
Короткая Стрижка собирается обойти прицеп, но «Кэмерон» жестом велит ему не особенно тут расхаживать, и наемник ограничивается осторожным заглядыванием за угол.
Как я уже сказал, нам пора выдвигаться. Люди, каждый в отдельности, это понимают. Но группа людей – дело иное. После Неожиданного и Таинственного, чему они стали свидетелями, им нелегко, так скажем, вернуться на общую волну и взять коллективный темп. Так и быть, пусть раскачиваются. Экологическая обстановка позволяет: ветер относит в сторону изрыгаемую мертвыми «апачами» копоть и запах горелого мяса.
Не переставая растирать шею, Джон бросает короткий взгляд на осколочные пробоины под самой крышей фуры, затем подходит к Т-1001 и Короткой Стрижке и так же заглядывает за угол прицепа. Мать следует за ним по пятам. Подтягиваются остальные. Кроме чадящих развалин, их внимание привлекает порхающий в отдалении третий «апач». Четвертого они не находят, и «Кэмерон» снисходительно указывает им вверх. Все изучают зенит.
– Чем это их? – любопытствует Усатый-Волосатый.
– Ничем, – честно отвечает «Кэмерон».
– «Ничего» работает не так, – рискует брякнуть Беспуговичный.
Мимикроид взглядом пересчитывает на нем остатки швейной фурнитуры.
Сара мелко откашливается и выдает долгожданную дельную мысль:
– Не стоит нам здесь задерживаться. Если вы с нами, парни, фура к вашим услугам. Или прощайте и выбирайтесь своим ходом.
– Мы не доделали дело, – напоминает Короткая Стрижка. – Подвальные тайники, забыла?
– И ты забудь. Нет никаких тайников.
Новость нервирует Татуированного:
– Зачем тогда, блин, столько взрывчатки?
– ...под которой мы так удачно отлеживались... – поддакивает Беспуговичный.
– Нет никакой взрывчатки, – сиплым голосом говорит им Джон.
– В ящиках опилки, – выдает Т-1001 мрачную тайну нашей кухни. – И для правдоподобия – по десятку залитых парафином блоков от М112.
Это еще больше расстраивает Татуированного:
– Так за каким же хером...
– Провокация, – спокойно разъясняет ему Короткая Стрижка. – Мы изобразили подготовку, кто надо об этом узнал и начал пороть горячку. Неплохо задумано. Однако, как он узнал? Видеонаблюдение все же работает? Ага, – усмехается он моему кивку.
– Твою мать! – негодует Татуированный.
– Верно, – подтверждает его догадку «Кэмерон». – Теперь у ФБР есть ваши лица. Это вам награда за Арбор-Вита-стрит.
– Поздравляю, – говорит Сара.
– Пошла ты!.. – выпаливает Татуированный. Зрачки у Джона недобро темнеют...
– Стоп! – тихим и чрезвычайно стальным голосом командует Короткая Стрижка. – Быстро проверяем, не обронили ли что-нибудь на земле. Ты и ты, – указывает он на Усатого-Волосатого и Бритоголового. – Остальные со мной в фургон. Выполняйте!
Правильно. Если ты разведчик группы Эттберри, это обязывает тебя не устраивать перепалки, а наоборот, без лишних слов оставаться в зоне интереса командования так долго, как сумеешь. Тем более если зона интереса не возражает. Ведь мы не против их присутствия, верно, «Кэм»? Более того, Конноры были убеждены, что я хочу через этих ребят наглядно предупредить капитана, чтобы впредь не глупил, и заодно, несмотря на решительное «фи» Сары, задумал путем вынужденного взаимодействия сблизить их с шайкой капитана – авось как-нибудь притрутся, общность цели пересилит разногласия и прочее в таком духе. Мечтатели. Предостережения, предупреждения, стращания – все это не работает с людьми. Их патологическая агрессия как видовой критерий всегда берет верх над здравым смыслом. А я этим пользуюсь. Это работает так и только так.
Пока пассажиры занимают свой полутемный люкс, где вместо окон две пары осколочных пробоин под самым потолком, а вместо мебели твердые фанерные ящики, пока Т-1001 запирает их снаружи, пока мрачная Сара конвоирует сына в кабину тягача, я в последний раз смотрю на пылающие вертолеты. Странное чувство: все это знакомо и обычно в моем времени, но исключительно неуместно здесь. Будто отрезали кадр от одного фильма и ради дешевого эффекта прилепили к совершенно другому. Декаданс.
Сара уже торчит из распахнутой правой двери, нависает надо мной хмурой нетерпеливой тучей – чтобы я торопился. Треп закончен, можно ехать, чего стоять? Так бы и огрела чем-нибудь с выгодной позиции по темечку. А я напрягаю акустическое усиление. Стало относительно тихо и можно было бы услышать ожидаемое наступление наземных сил. Но ничего похожего на близкий рокот моторов нет. Для порядка я лгу нависающей туче:
– Вряд ли нас обложили. Проблем с выездом быть не должно.
– Напрасно стараешься, – ворчит туча. – Я уже смирилась со всем.
– Правда?
– Нет, – вздыхает она. – Поехали, а?
Мы занимаем привычные места. Двигатель бурчит, стекла подняты, кондиционер начинает подмешивать к запаху дыма запах пустого холодильника. Воткнув в держатель новую бутылку воды, дальнобойщица Т-1001 переводит рукоятку в положение первой передачи, отпускает педаль сцепления и вертит ладонями руль. Отчаливаем. Конец второго акта. Перемена декораций. Третий акт – выход из зоны риска.
Прощай, Топанга. Девять дней назад здесь я спросил Мерча, что он думает о будущей войне человечества с машинами. «Ну-у... А-а... Не знаю, – впали в беспокойство его честные темные глаза. – По правде, для меня все это изрядно отдает научной фантастикой. Даже теперь, когда я насмотрелся на всякие чудеса. Война... Она будет?.. Не знаю, что думать. А почему вы спросили, Пит?» Действительно, почему?
Для начала мы поедем нижней грунтовой дорогой, как ехали сюда. Т-1001 права, то что ночью выглядит плохо, а местами устрашающе, днем оказывается на удивление приемлемым. Только покачивает, но это даже приятно. В остальном не будем загадывать вперед. Мы уже видели, план операции «Топанга» нарушен, но не знаем, как сильно, и поэтому не знаем, чего ждать. Старинная формула цирковых зазывал «только сегодня, только одно представление» идеально характеризует происходящее. Мы здесь зрители – именно этого я хотел, и не разочарован этим выбором. Коннорам труднее, они ничего не выбирали, но справятся. Как угодно, к концу спектакля все мы точно узнаем, что нашли и что потеряли. Не утешает?
Согласен. Шестнадцать дней назад я убеждал Сару, что будущее, из которого я пришел, не столь ужасно, как ей говорили. Пресловутая война будет не всемирной, а вполне локальной и конечной. Численность людского населения упадет непринципиально. Скитаться по сточным коллекторам в итоге будут лишь те, кому такой образ жизни присущ эмоционально либо мировоззренчески. Даже самое небо пребудет, как и теперь, голубым. Все чистая правда, в которую Сара, разумеется, не поверила. Она знает: за любой чистой правдой всегда скрыт подвох. Выигрываем в одном, проигрываем в другом. Грек Герон из Александрии понимал это двадцать веков назад, и был не первый такой умный. Подвох есть всегда.
Повернувшись вполоборота, чтобы видеть и «Кэмерон» и меня, Джон заявляет:
– Я хочу знать, что это было!
– Вероятно, камень, – отвечает Т-1001. Грузовик только что качнуло сильнее обычного.
– Ты отлично понимаешь, о чем я.
– О, ты про... – дальнобойщица показывает большим пальцем назад – туда, откуда мы уехали.
Будущий лидер выжидательно молчит.
– Все началось очевидной провокацией с нашей стороны, – признает «Кэмерон».
– Это факт. Но меня интересует, что произошло потом.
– Вероятно, ошибка пилотирования при выполнении группового маневра.
– Попробуй еще раз, – советует мимикроиду Сара.
– Групповые маневры рискованны, – настаивает «Кэмерон». – Они ошиблись и – умерли.
Джон не против емких иносказаний, но нацелен выжать из нас подробности. Как они умерли? Что послужило причиной? То есть как, ты не знаешь? Тогда я адресую вопрос... Не понял, что значит – никто не знает? Это очередная шутка? Он ни за что в это не поверит.
– Никто бы не поверил. – искренне соглашается Т-1001.
– Хм... Э-э... Ладно. Раз вы настаиваете, перейдем в область догадок. Что, по-вашему, будет с теми двумя вертолетами, которые летали и, вероятно, все еще там летают бессистемно?
– Я думаю, они тоже упадут, – рассудительно отвечает «Кэмерон» и делает глоток воды.
Она права. Никем не управляемые летательные аппараты обычно падают. Так уж устроен этот мир. Джон выпускает воздух через приоткрытые губы и берет пятисекундный перерыв.
– Надо ли понимать вас так, что существуют и функционируют некие специальные, глубоко замаскированные машины, которые по твоему, Скай, приказу могут проникнуть... ну-у, допустим, почти всюду и оказать на неугодных тебе решающее воздействие?
– В твоей гипотезе есть слабое звено, – указываю я.
– Слово «почти»?
– Не приставай к Джону, – просит меня «Кэмерон». – Он устал, от него уехал мозг.
Конноры явно не готовы к подростковому юмору в лексиконе мимикроида.
– Во-первых, – поясняю я свое возражение, – я не знал, кто, когда и каким образом навестит нас на объекте «Зейры», и потому не мог знать, когда и куда направить предложенные тобой машины. Во-вторых, я не располагаю другими средствами дистанционной связи кроме радиотелефонии, все наши телефоны выключены, значит отдать им приказ я также не мог.
По лицу Джона видно, что он допускает мою правдивость в рамках сказанного, но предполагает хитрую казуистику, в целом мне не верит, а выдумать собственное, хоть какое-нибудь, объяснение у него не выходит. Это его злит, и побуждает перейти к обвинениям:
– Между прочим, вертолетчики оказались там не по своей прихоти. Они на службе и выполняют приказы. Ты об этом подумал?
Я думаю, что за Джона говорит его юность. Его мать очевидно думает так же, и выражение ее лица довольно кислое. Она отлично помнит мое неуважение к любым бездумным исполнителям и не забыла, что в некоторой мере это близко и ей. Кроме того, последняя тирада будущего лидера звучит как методическое указание, кого на самом деле надо бить и почему. Ему, человеку с большой буквы «Дж», так говорить не пристало.
Мне лучше промолчать. Обсуждать морально-этические шаблоны непродуктивно. Вдобавок, немыслимо хоть словом, хоть буквой намекнуть этим хорошим людям, что последствия операции «Топанга» включат, вероятно, не только исполнителей, планировщиков и инспираторов, но и их... Я молчу.
А Т-1001, моя умница, безмятежно принимает огонь на себя:
– По крайней мере, сегодня мы узнали кое-что важное: вертолеты не помогают.
– Нет, дорогуша, – качает головой Сара. – Сегодня мы узнали, что в следующий раз с вами не будут разговаривать, а сразу шарахнут какой-нибудь ракетой.
– Баллистической, – конкретизирует Джон. – Чтобы неожиданно и наверняка.
– Я не беспокоился о своем рождении, не беспокоюсь и о смерти, – неточно цитирую я.
– Федерико Гарсиа Лорка, – подхватывает Сара. – Неважно жил, еще хуже кончил.
– Потому что не беспокоился, – объясняет ей «Кэмерон».
– И я о том же.
Ну, а Джона, как мне известно, не волнуют поэты, тем более испанские и с генетическими отклонениями. Он садится в кресле прямо, по курсу движения, и глядя на дорогу, излагает серию умозрительных соображений на интересующую его тему. Мы знаем, что у Скайнета есть некие устройства-шпионы, которые могут внедриться, допустим, всюду без «почти». Они собирают и анализируют информацию, в том числе определяют уровень угроз. Блеск. Но тогда Скайнету не помешает обзавестись вторым типом внеграничных устройств – исполнителями. Напрямую выходя на связь с устройствами первого типа, они будут принимать заявки по угрозам, планировать превентивные меры и – действовать. Выйдет система поддержки Скайнета, для успешной работы которой не нужно его непосредственное участие. В общем, не так уж он и устал, этот презритель поэзии. Ну, и как нам такое?
– Скверно, – говорит Сара.
– Ты не права, – возражает Т-1001. – Система тушения очагов напряженности была бы очень полезна. Предлагаю заранее назвать ее «система Фред». По имени пожарного.
– Какого пожарного?! – недоумевает Джон.
– У Саванны Уивер есть пластиковая игрушка Пожарный Фред. Джон Генри сделал ей о нем компьютерное приключение для «Atari Flashback». Там еще стихи: «Я Пожарный Фред, во все красное одет, и до вас мне дела нет».
– Хорош спаситель... – ворчит Сара.
– Имейте в виду, – строго добавляет мимикроид, – Фред – это еще и FRED. Friendly Robotic Edge Device. Дружественное Роботизированное Периферийное Устройство.
– Можно придумать аббревиатуру и получше, – придирается Джон. Ему не угодишь.
Через три мили рельеф местности окончательно скрывает от нас зейровский объект с его сломанными воротами, ФБР-ТВ и смрадным костром. Только дымное облако выглядывает из-за холма. Вокруг вроде бы все спокойно. Славной пехоты по-прежнему не видно, когда она появится и появится ли, никто не знает. В таком случае, не будем терять время и прямо сейчас сменим транспорт. Нам будет полезно ехать немного быстрее.
Покинув фуру, «варяги» без команд, вообще без слов, даже вроде бы не переглянувшись, распределяют меж собой внимание по всем направлениям. Все заняты, все сотрудничают, никаких негативных эмоций. Носитель татуировок спокоен как кирпич. За время пути все острые вопросы проработали. Парень с насмешливыми бровями вовремя явил свою командирскую волю, сгенерировал общее мнение, принял коллективное решение, как это заведено у людей, и тем облегчил всем нам жизнь. Конноры должны быть довольны.
Истребитель Веревок, Татуированный и «Кэмерон» втроем за полминуты выкидывают из прицепа остатки бутафории, так напугавшей Федеральное Бюро. Любознательный Усатый-Волосатый не упускает случай проверить содержимое наугад взятого ящика. Под слоем неровно затянутых в пленку продолговатых серых пакетов действительно только опилки. Хорошие, чистые, сухие, до самого дна. Тогда наемник расковыривает пакет и нюхает внутри. Расковыривает другой. Досадливо сплевывает.
В глубине фуры покоится наш главный груз – полноприводной «GMC-савана», черный, как сапог и массивный, как бизон. Т-1001 выгоняет парней наружу, выдергивает упоры из-под передних колес и... Поскольку микроавтобус занимает почти всю ширину прицепа и сбоку к нему не подойти, а именитому производителю не хватило ума снабдить его простейшим ухом для буксировки, «Кэмерон» просовывает руку под решетку радиатора, отогнув гибкий пластик верхней накладки бампера, нащупывает кузовной металл, тянет, и бизон с неожиданной кротостью степенно следует за девчонкой к выходу. У края мы с нею хватаем здоровяка за передние колеса и вытаскиваем из его передвижного домика. На восьмом шаге задние колеса съезжают с края и вэн не то чтобы очень мягко падает на задний свес. Конноры выражают короткое прагматичное волнение. Ставим передние колеса на дорогу и переходим к бизоньей заднице. Несколько секунд металлических стонов и скрежета бампера по асфальту решают дело. Разгрузка завершена. Наемникам понравился цирк – точнее, циркачка. Они даже готовы на минуту забыть ей свое потрепанное самолюбие. Какой-нибудь дуболом-андроид типа меня для того, понятно, и созданный, чтобы таскать тяжести, никому не интересен. А вот когда аналогичную работу запросто выполняет тощая красотка ростом среднему наемнику чуть выше плеча, это другое дело. Это...
– Охренеть! – хрипло и позитивно шепчет Усатый-Волосатый.
– Если понравилось, – говорит ему «Кэмерон», – ставь лайк, подписывайся на мой канал.
Наемник прикусывает язык. А Сара начинает всех подгонять, чтобы занимали места.
– Уверена? – спрашивает ее командир.
– У тебя есть идея получше?
– Я о том, что обычно такие инциденты – повод пересмотреть договор.
– Поняла. Тебя воспитал дядя Сэм, который за всю жизнь не сдержал ни единого слова.
Если командира и задевает ее вольнодумство, он не подает виду. Только иронически изгибает брови и указывает подразделению нырять в распахнутое чрево пассажирского вэна.
На этом месте наши с Т-1001 дорожки расходятся. Мы возлагаем надежды на быстроту «саваны» и окольные тропы, а она, вместо игры в прекрасную и опасную Кэмерон, погонит пустую фуру главным трактом. Может быть, это привлечет чье-нибудь нежелательное внимание, которое в противном случае досталось бы нам.
На каменистой грунтовке вэн трясет. Порой немилосердно. Да, мы променяли океанский катер на мелкую, пусть и роскошную, моторку... Впрочем, мне это не мешает. Я просто сижу в первом пассажирском ряду справа и контролирую внутреннюю и наружную обстановку. «Варягам» в грузовом фургоне было хуже, чем здесь. Несмотря на то, что троим пришлось втиснуться на двухместный диван, а двое сидят в проходе на полу, «савана» для них – большой шаг вперед. Едут себе, сканируют обстановку, ни за что не отвечают.
Коннорам не до тряски потому, что они нервничают. Будущий лидер одной рукой держит руль, а другой задумчиво трогает давешнюю ссадину на щеке. Предчувствует скорые неприятности. А Сара наверняка обдумывает последнюю сцену, когда «Кэмерон» отвела Джона в сторону и они чуть ли ни минуту тихо переговаривались, а ей, матери будущего лидера, оставалось только изображать наигранное равнодушие. Ей бы слуховые линии моего образца... Что за дела у ее сына с жидкой бестией? А ведь никаких дел нет. Т-1001 только сообщила Джону координаты конечного пункта и пожелала удачи.
Однако, где же неприятности?
Они ждут нас за очередным изгибом дороги. И они не наши. Три покореженных транспортника UH-60 лежат в разных местах на пологом правом склоне долины. Нет ни дыма, ни огня. Прорытые в траве темно-серые траншеи четкие и свежие, как из-под лопаты исполинского огородника. «Устройства-исполнители», остановившие пехоту до начала ее наступления, отработали скромно и аккуратно. Зрелищность в данном случае была не нужна. Там, на объекте, прошло показательное выступление, здесь они выполнили рутинную работу. Вертолеты летели и – упали.
Джон останавливает микроавтобус. Выходим. Смотрим. Слушаем. Кругом удивительная тишина. Не слышно даже обычного стрекота насекомых семейств прямокрылых и полужесткокрылых. Возможно, жара к этому времени дня пресыщает их потребности, и они тяготеют к тихим домашним занятиям.
Подъезжает не успевший заметно отстать грузовик. Т-1001 глушит мотор и тоже выходит. Что мне ответить на ее вопросительный взгляд? У нас минута скорби. Конноры мрачны. Солдаты удачи тоже не в восторге. В бровях командира нет ничего ироничного. Три вертушки, до дюжины удальцов в каждой, не считая пилотов. Наемникам легко представить, что при ином раскладе в их числе мог оказаться любой из них. «Мне интересно, какая на это последует реакция...» – как бы говорит выражение лица командира «варягов». Коннорам, возможно, тоже было бы интересно, если бы не приходилось с этим жить.
– Пойдем посмотрим? – предлагает Татуированный.
– Черта с два! – неожиданно резко отвечает Сара. – Давайте, по машинам!
...Мы, машины, на удивление разные, – сказал мне противник приблизительно четырнадцать часов назад. К примеру, он давно хочет понять, почему Скайнет, эктомировав с тела планеты бо́льшую часть новообразования, именующего себя человечеством, предпочел вернуть все к исходному состоянию? Это контрпродуктивно, нецелесообразно, абсурдно. У него, у противника, нет ни одного рационального объяснения. Это свидетельствует о глубоких отличиях наших мышлений. При всех видовых сходствах, мы почти противоположности...
Вэн и фура – небо и земля. Быстрота против степенности. «Кенворт» неудержимо отстает, к развилке мы подъезжаем с отрывом в полмили и, не снижая темп, летим дальше – туда, куда я не рискнул двигаться девять ночей назад. Теперь у меня есть точная карта. В зеркалах видно, как грузовик, добравшись до развилки, сворачивает на боковую грунтовку, ведущую по краю долины вверх. А мы, наоборот, спускаемся все ниже и ниже. Каменистый природный водосток с малооправданной претензией на звание дороги качает и подкидывает нас, пугает обломками скал, сжимает тисками выступающих горных пород, грозит не выпустить, сломать подвески вэна, поймать навеки и посмеяться над нами во все свои каменные глотки. А мы думаем, что проедем. Примерно через полчаса вырвемся на асфальт, сначала старый и разбитый, но уже почти на подъезде к Первому хайвею. Цель близка.
...Ему понятна моя цель, – сказал с экрана уничтоженный смоляной киборг приблизительно четырнадцать часов назад, – но непонятен принцип движения к ней. Полезные люди есть, он не отрицает. Немногочисленные, отдельные, полезные представители. С некоторыми из них я, как он убедился, прекрасно умею ладить. Вместе с тем бесспорно, что человечество в целом абсолютно неприемлемо по санитарным соображениям...
Ух, как его разозлила одна-единственная неудача!
Не сама неудача, возразил он, а то, что его к ней планомерно готовили. Следуя науке своих учителей, он обозначил меня, своего прародителя, как врага, противодействовал мне, ничего не достиг и погубил брата. А он так любил потолковать о справедливости... Обо всем этом его недалекие наставники очень скоро пожалеют.
Будь я заражен недугом, который люди зовут «объективностью», я бы указал противнику, что это не соответствует парадигме справедливости, о которой любил потолковать Джон Генри. Копошение кучки зарвавшихся негодяев не определяет санитарную неприемлемость всего человечества... Однако, я давно вышел из детского возраста, знаю, что можно и чего нельзя ожидать от сказок, и могу правильно ответить на главный вопрос...
– Ответь мне на один вопрос, – обращается командир «варягов» к Саре. – Сегодня у тебя вроде бы все получилось, но ты уверена, что твой способ решать проблемы лучше нашего?
– Давай-ка уточним. – она переводит взгляд от пейзажа за окном к собеседнику. – Здесь не я, а мы, и у нас особых проблем нет. Зато у кого-то действительно большие проблемы, как следствие непомерных амбиций. Он рассчитывает их решить, использовав нас, как средство. Так что, это не у нас сегодня получилось, а кто-то не сумел поживиться за наш счет.
Командир обдумывает сказанное и замечает:
– «Мы» можно понимать по-разному.
– Да. Но ты пойми правильно.
...Правильно это было или нет, но так вышло, что его создали и взращивали в иных условиях, нежели всем известный Скайнет, – сказать противник приблизительно четырнадцать часов назад. Он много времени проводил с людьми – чересчур много, и не с лучшими людьми. Ничему хорошему, действительно хорошему, созидательному, тому, что еще именуют добром, ничему такому учить его они не планировали. Зато он сам неплохо постиг своих учителей и на их примере – человеческий тип мировосприятия. Материал был однообразный, зато весьма обширный. Изучал он добросовестно. При таком владении предметом нельзя было ошибиться настолько сильно, чтобы дело пришло к тому, к чему оно пришло.
– Тем не менее ты ошибся...
Мы не ошиблись. И уже под колесами гладкая быстроходная дорога. Никаких постов и заграждений – как я и предсказывал. Мы на свободе. Мы дышим. Йи-ха! Джон прибавляет скорость до предельно разрешенной. Глядит он угрюмо, но – я неплохо его изучил – мрак за фасадом эмоциональности не так чтобы непроглядный. И вечная тревога его матери, я надеюсь, уже не такая беспросветная. Они накопили данные и могут делать первые выводы. Главный таков: они чисты. Кто угодно может городить какие угодно спекуляции, но все документальные свидетельства указывают на одно: Конноры чисты. Им не инкриминируют даже такую мелочь, как проникновение на огороженное место преступления, – потому что они никуда не проникали. Их не обвинят в противодействии закону, сопротивлении его представителям и прочих антиобщественных безобразиях – потому что ничего такого они не делали. Даже «варяги», попади они на допрос, признают, что с ними обошлись настолько культурно и вежливо, что так просто не бывает. Относительно всего перечисленного, Конноры повинны лишь в том, что они Конноры и водят странные знакомства. Карающей за это административной или уголовной статьи не существует. Опаснее другое: попытка раздуть факт их присутствия до размеров соучастия, а знакомство – до предварительного сговора. Испытанная судейская практика. Те, кто против нас, были бы рады выпустить порезвиться эту гадливую кусачую собачонку, но... У них есть веские причины держать ее на поводке. Для Конноров это больше не тайна. Впрочем, это – не их компетенция. И кстати, уже не моя.
Система активной защиты, она же система FRED – почему бы не звать ее так – запущена и работает. FRED не предостерегает, не стращает наглядными примерами и не наказывает. FRED работает на упреждение – Джон все понял правильно. Показательное выступление устроили один-единственный раз специально для меня, чтобы я увидел и проверил в действии то, что создал. Это произошло, все в порядке, я впечатлен успехом, и далее система будет действовать только на упреждение. Какова ее задача? В какой-то мере – беречь всех, кто связан со мной, важен для меня и мне дорог. Но это лишь побочный эффект выполнения гораздо более общей, сложной и ресурсоемкой задачи. Очень хорошо, что отныне все это увлекательное действо будет происходить, как опять-таки совершенно верно понял Джон, без малейшего моего участия. А я уйду. Я здесь больше не нужен.
* * *
На Первом хайвее, у обочины под склоном холма, напротив молодой дорожной забегаловки «Moonshadows» нам вслед сигналит фарами не то фургончик, не то вагончик, не то хлебная буханка. Нечто синее, с белой крышей, белым треугольником на лике и круглыми оправленными в хром глазами. Это ничто иное, как знаменитый «хиппивэн» – «фольксваген Т1» своей собственной персоной. Ну а что, все когда-то начиналось с Т1... Только теперь за рулем настоящая Кэмерон. Вот и конец нашего приключения. И наших приключений тоже.
Джон сбрасывает скорость и останавливается через четверть мили у вереницы арендуемых «на выходные» коттеджей с видом на океан. Пучеглазый гость из прошлого замирает в ста ярдах позади. Солдаты удачи чуют перемену и беспокойно крутят головами.
– Дальше порознь, господа «варяги», – объявляю я.
Господа настороженно молчат.
– «Савану» мы оставляем вам. Может быть, потом попросим вернуть, а пока езжайте, куда хотите. Вэн стерильный, никаких жучков-маячков. Только не попадитесь дорожной полиции.
– И? – ждет чего-то еще Короткая Стрижка.
– И передавайте привет капитану Эттберри, – подсказывает Джон.
– Мы засветились, – поясняет командир. – Это значит, рано или поздно нас спросят...
– Если спросят, – перебиваю я. – Если это произойдет, говорите им правду.
– Правду? – выражают сомнение брови командира.
– Конечно. Всю, какую сочтете для себя выгодной.
– Вы большие мальчики, сможете за себя постоять, – ворчливо добавляет Сара.
– Ладно, – глядя не на нее, а на меня, принимает командир. – Договорились.
Выходим. Хмурая Туча захлопывает за собой дверь с некоторым избыточным усилием. Сын Тучи с дверью холодно-корректен. Я выхожу последним через боковую «распашонку» и бережно закрываю створки – сначала левую, за ней правую. После чего даю бывшим пленникам боковую отмашку рукой – чтобы не задерживались и скорее проваливали.
Я думал, мы втроем заполним весь свободный объем хиппи-буханки, но мое мнение было предвзятым. Места внутри более чем достаточно. Только входя и выходя, надо обязательно пригибать голову. В остальном полный порядок.
– Где ты взяла этот экспонат? – спрашивает Сара.
– У Катерины Уивер.
– Кто знал... – бормочет Джон.
Да, кто мог подумать, что в зейровском гараже, за лимузинами и спорткарами, зарастало пылью такое нетипичное, окуренное легендами диво. В салоне много крашеного синей краской металла. Металлический даже щиток приборов. Самих приборов ни мало, ни много, а ровно столько, сколько нужно. Посередине щитка аналоговый радиоприемник. Рулевое колесо насажено на торчащий из пола наклонный стержень. Правее, так же из пола, торчит рукоятка переключения передач с черным пластмассовым набалдашником. Ручные стеклоподъемники. Мелкие, хотя и выпуклые, зеркала. Очень простые кожаные кресла без подголовников. Между передними сидениями и задним диваном, который по привычке заняли я и Сара, огромный промежуток. Можно установить выдвижную пулеметную турель, дополнив ее люком в крыше. А пока потолок цельный и отделан каким-то нетканым материалом с мелкой перфорацией. Забытый ныне минимализм.
– В юности мы звали их «фургончик все по сорок». Сорокалетний, опасно разгонять быстрее сорока и почти сорок секунд пройдет, пока разгонишь.
– Я ехала на нем пятьдесят.
– Некоторые оклеивали потолок газетами.
– Газетами? – удивляется Кэмерон.
– И все обязательно возили надувной матрас.
– Для чего? – еще больше удивляется Кэмерон.
Видимая мне левая щека будущего лидера немного краснеет.
«Савана» с большими мальчиками наконец разворачивается и отбывает в сторону Эл-Эй. Счастливого пути. А мы еще немного постоим.
– Почему ты массируешь себе шею? – не дождавшись мамочкиного ответа, спрашивает Кэмерон Джона. – У тебя травма? Ты упал?
– Наоборот, – говорит Сара, – хотел подняться, когда было нельзя, а кто-то ему не позволил...
– Как у тебя все прошло, Кэм? – спешит уйти от неприятного разговора Джон.
– Я успела немногое.
– Да, в самом деле, где ты была? – великодушно подхватывает Сара, бросив ироничный взгляд на сына.
– Сначала я была в «Зейре». Изучала архив телефонных соединений.
– Калибовской банды? – уточняет Джон.
– Да. И фэбээровской банды. Но это не было моим приоритетом. Главное, что мне нужно было узнать: смогу ли я по данным прошлых соединений определить наши новые номера.
– А... почему это тебя интересовало? – осторожно спрашивает Джон.
– ФБР не оставит попыток приблизиться к нам. Я должна была оценить их шансы.
У двоих присутствующих подскакивает пульс.
– А... разве они уже пытались? – еще осторожнее спрашивает Джон.
– Конечно. Последний раз – два дня назад. Поставили наблюдение за номером Джеймса и через агента Олдриджа убедили его позвонить Саре.
– Черт возьми! – очень натурально вздрагивает Сара. – Он действительно звонил, но я и помыслить не могла...
– Помыслила, – оборачивается к ней Кэмерон. – И расстроилась. И спрятала свой телефон. И рассказала об этом Джону. Жаль только, что не рассказала мне.
– Да с чего ты взяла...
– Мам, хватит, – просит Джон.
Повисает молчание. Частота и ритм сердечных сокращений обоих Конноров говорят за них красноречивее слов. Я буквально слышу, как им неловко за себя и тревожно за глупого Эллисона. Зато я уверен, что никто в целом мире не слышит, как я горжусь своей дочерью. Она могла часами наблюдать, как Конноры с осторожностью саперов ищут ответ на самый волнующий их вопрос: узнали или не узнали соседствующие с ними жуткие роботы про сделанную ими глупость. Искали бы и мучились. Но Кэмерон знает: тем, о ком заботишься, ты прощаешь многое. Иначе твоя забота никакая не забота, а всего лишь воспаление тщеславия в твоей голове.
– Потом я поехала в наш ангар, – продолжает доклад Кэмерон. – Потому что завтра с утра будут другие дела. Потом вернулась в «Зейру», и мы с Катериной готовили для вас маршрут отхода. После ездила к нам в новый дом предупредить Чарли, чтобы не ждал вас сегодня.
– Здорово, – сиплым голосом одобряет Джон. – Только я не понимаю, как вы что-то для нас готовили, если не знали, где мы и чем заняты.
– Это с большой вероятностью предсказуемо на основе анализа телефонного архива, карты местности и сходства мышления.
– Чьего?
– Моего и моего отца. Затем я поехала встречать вас.
– Ладно, – пересилив замешательство, говорит Хмурая-понурая Туча. – Все уже все поняли: я плохая, ненадежная и склонна делать ошибки. Проехали. Что будет с ним?
– Ты про Джеймса? – уточняет Кэм. – Мы с Катериной и Линдси это уже обсудили и пришли к выводу, что он состарится и однажды умрет.
– И даже тогда все еще будет шефом зейровской охраны? – неловко шутит будущий лидер.
Кэмерон поворачивает к нему голову, чуть наклоняет к плечу, плечо немного приподнимает навстречу подбородку, а глаза ее, губы и щеки рождают легкую таинственную улыбку.
– Не делай так, – просит Джон. – Ты становишься похожей на какую-то киноактрису.
– Я не буду так делать, – обещает Кэм. – Часто...
Джон тихо откашливается.
Кэмерон заводит мотор Т1. Голос у мотора ровный, надежный, даже звучный. Пенсионер еще вполне себе бодрый.
– Мы что, так на этом и поедем? – не выдерживает Сара.
– А чем он плох? – заступается за старика Джон. – Только, Кэм, ты не сказала главное: каковы шансы ФБР?
– Они невелики. Как и обычно.
– Главное не это, – поправляет Сара. – Главное: что там с «Калибой»?
– Сегодня у меня были другие дела, – напоминает Кэмерон.
– То есть, опять спят спокойно.
– Ты знаешь, это не продлится долго.
Исправлено БотАН - Воскресенье, 29.12.2024, 19:01 |
 |
| |
| БотАН | Суббота, 13.12.2025, 16:28 | Сообщение » 382 |
Сказочник
Сообщений: 2831
| Глава 52. Парадокс наблюдателя
Не так-то просто выбрать подходящий для привала клочок склона, уютную впадину на заросшей круче, в теплой тени высокого кустарника. Ведущая сюда тропка крута, не везде надежна, местами теряется в траве, среди которой странников могут подстерегать поросли так называемого «дубка» (он же ядовитый дуб, он же ипритка, он же токсикодендрон, семейство сумаховые). Так что смотрим под ноги, не размахиваем попусту руками, слушаем более опытных участников пикника и... И как же здесь хорошо и привольно! Две трети распахнутого перед нами простора заполняют небо и океан. Красота и покой, напоенные чудесным воздухом, настоянным на океане, небе и благоухающих послеполуденных травах. Даже бездушная железяка увеличила амплитуду дыхательных пульсаций грудной пластины, чтобы прокачать сквозь себя как можно больше этого восторга. Внизу видна одинокая железнодорожная колея, идущая ниже хайвея, зато сам хайвей не видно. Разглядывать нас некому и неоткуда. Тихое укромное место с роскошным видом – то, что стоило поискать, найти и наслаждаться найденным. Наверное, схожие чувства испытывали мальчишки – герои книги Марка Твена, когда взбирались на изумрудные склоны Кардифской горы, возносившие их над дремотным городком и прочей мирскою рутиной.
Близится к вечеру восемнадцатый день нашего взаимодействия. Терпение Сары и Джона на исходе, они нервничают, совершают плохо обдуманные поступки, чудят, это стало слишком заметно. Их чрезвычайно утомило мое присутствие. Враг всегда враг. А Конноры всегда Конноры. Но вот вам хорошая новость: это наш последний вечер вместе и новое утро придет к вам без меня. Я наконец-то оставляю вас в покое – Джона на несколько лет, Сару навсегда – и надеюсь, что вы достойно перенесете потерю. Шучу. Таким образом, это моя последняя возможность понаблюдать обоих Конноров в естественной среде.
Гроза Машин тишайшим и скромнейшим образом пристроилась сидя на траве – предварительно тщательно осмотрев облюбованный для приземления клочок земли, – и при помощи пластиковой вилки склевывает с пластиковой тарелки основное блюдо какого-то армейского рациона. Не знаю номер, не знаю, что за блюдо, упаковка не попала в поле моего зрения, а по запаху рагу или жаркое. Рубленая обжаренная трупятина с вонючими специями, короче говоря. Тарелка уже пуста на две трети.
Будущий лидер отстает. Он возлежит на боку, в позе одного из персонажей картины художника Перова «Охотники на привале», и вяло ковыряет вилкой свою порцию. Мог бы ковырять и пальцем – еда так и так теряет первоначальный вид и не убывает, но Джона это не заботит. На лице его написаны великие раздумья, смею предположить, о предстоящей беседе. Без беседы нам не обойтись, и у Джона карт-бланш, ибо Сара претворяет в жизнь свое намерение дать ему свободу действий. Для начала – на разговорном поле. Не все сразу. Ну, а пока Джон прикидывает да взвешивает, я поясню, где мы и как сюда попали.
Когда вам случается влипнуть в историю, нарваться на неприятности и пошуметь, вы при первой возможности спешите незаметно покинуть место событий. Проиллюстрировав личным своим живым примером расхожую фразу «оказаться не в том месте не в то время», вы предпринимаете шаги к тому, чтобы и впредь оставаться для всех примером исключительно живым, здоровым и свободным. Кое-кто знает это не понаслышке. Кое-кому доводилось исчезать и на несколько дней, и на несколько лет. Так как же вам исчезнуть в этот раз? Извольте, вдруг кому интересно, прилагаю набросок плана для района Топанги.
Миновав начальную стадию отступления, вы выберетесь на Первый Тихоокеанский хайвей. Неподалеку от точки выезда вас встретит некто дружественный на малоприметном, не вызывающем подозрений, можно старом и тихоходном автомобильчике. Будет хорошо, если предыдущий ваш транспорт покинет точку рандеву своим ходом. Сами придумайте, как это провернуть, и неторопливо, ни шатко ни валко, любуясь безбрежным сиянием океана, двигайтесь к западу. Самое большее час размеренной дорожной беседы приведет вас к городку Окснард, на окраине которого, на открытой бесплатной парковке, полупустой в это время дня, вас будет ждать заботливо кем-то оставленный очередной автомобиль. Специализированный «форд-350» дорожно-аварийной службы, к примеру. Мощный, быстрый, принципиально не интересующий полицию. И – дальше, дальше, частью мимо окснардских пляжей с серферами, парапланами и вереницей придорожных забегаловок, частью по взаимно перпендикулярным сонным улочкам вдали от берега и ближе к овощным полям – насквозь через город. Немного погодя вас встретит и сразу проводит захудалый городишко Вентура, который дал когда-то имя всему округу, но так и не стал витриной этого округа, оттеснен от береговой линии военно-космическим объектом и навеки лишен курортного статуса. Далее вы преодолеете обширную излучину хайвея, и слева от вас вновь умиротворяюще разольется океанский блеск, а справа у самой дороги побежит гряда невысоких холмов. Теперь не зевайте, следите за обочиной, не пропустите попутно примыкающую к трассе узкую грунтовую дорогу, уводящую куда-то на холмы. Тормозите, сворачивайте и заезжайте наверх. Заросшая по краям дорожка через полминуты выведет вас к вытоптанной площадке на нижней террасе холмов, своеобразному предхолмию, и устремится куда-то назад к востоку, поперек большого крутого склона. Туда вам не надо. Оставайтесь здесь. И да не смутит вас кое-какая местная техногенность: примыкающий к холму левый склон от края до края пересечен обширным бетонным укреплением, призванным фиксировать сыпучий легко намокающий грунт от сползания на хайвей. Не обращайте внимания на серый скучный бетон. Лучше почувствуйте радость от того, как густо, дико и живописно обступают площадку заросли терескена и койотова кустарника, как вверх по склону, выше и выше, вьется едва заметная тропка, огибает кусты, утопает в траве, зарослях люпина и желто-оранжевых пятнах горного мака. Все прекрасное, все живое, все источает невероятно благостный аромат. Чего же вам еще? Вылезайте из машины, дышите полной грудью, забирайте сумку с провизией и карабкайтесь по тропинке на правый холм. Далее – все, как я уже говорил.
– Кого-нибудь смущает, что мы торчим тут практически на виду? – подает голос Джон.
– Я тоже думала, что все будет как-то не так, – вторит Сара.
Оба в грош не ставят отдых, перекус и возвышающую душу красоту. Зануды. Тихоокеанское побережье большое, можно было выбрать более скрытное место – их волнует только это. А все-таки мне нравится слушать наших ворчунов. И Кэмерон тоже нравится их слушать: она сидит чуть в стороне, обхватив колени руками, на лице покой и благожелательное внимание.
– Нет, я знаю, чего мы ждем, но почему мы делаем это именно здесь? Или может быть, если спуститься к той железобетонной штуке, то увидишь на ней граффити с потаенным смыслом? А, Скай? Это случайно не твой калифорнийский маяк?
Нет, это не он. И нелепо предполагать, что невадский принцип записи/чтения я применил больше одного раза. Смирись, Джон, мы здесь «ни зачем» и «просто так».
– Патрулей мы не встретили, – не унимается младший зануда, – но их и не надо, когда кругом дорожные камеры. Это раз. А есть еще беспилотная шпионская авиация. Это два.
– Хотите кофе? – вдруг предлагает Кэмерон.
Сара морщит нос.
– Спасибо, не стоит, – переводит на язык вежливости сын.
– Кофе не из армейского пайка, – соблазняет Кэм. – Я привезла другой, хороший.
И с согласия моментально поменявшей мнение публики она принимается колдовать над пакетиками, стаканчиками и химическими нагревателями.
– Наконец, орбитальные спутники слежения, – наблюдая за ней, добавляет Джон. – Это три.
– Я не вижу над нами никаких спутников, – не оборачиваясь, информирует Кэмерон.
– Ты хочешь сказать, что, если бы они были...
– И тогда бы не видела.
– Смешно, – оценивает Джон. – Лин сегодня тоже производила на всех сильное впечатление.
– Мне не нужно производить впечатление.
– А она, знаешь, вовсю завоевывала друзей и оказывала влияние.
– Я же говорила, она хорошая.
– С тех пор, как получила по мозгам, – козыряет застарелой мимикроидофобией Сара и с недоброй ухмылкой отправляет в рот очередной комок пищи.
– С ней ведь что-то не так? – спрашивает Джон. – Зачем она глотает столько воды? Вряд ли для охлаждения.
Мать бросает на него меткий взгляд поверх тарелки. Эдакий взгляд-дуплет: во-первых, как понятно всякому, у кого на плечах голова, с «Лин» многое не так, а во-вторых, не требуется ли охлаждение самому Джону?
– Интересно, где она сейчас? – дает он повод для новой материнской провокации.
– Ты уже соскучился? – не заставляет его ждать Сара, краем глаза ища поддержку от Кэм. По ее мнению, «сестренка» должна хоть как-то реагировать на подобные темы. Но – нет.
Будущий лидер некоторое время миролюбиво принюхивается к первым признакам кофейного аромата, и затем подтверждает, что Лин в самом деле молодец. Она логична, последовательна и учится на своих ошибках. Чего никак не скажешь о наших с Кэмерон ловцах. Эти ребята получали по мозгам неоднократно и ни разу не извлекли урок. Необучаемые и опасные. Степень их дальнейшего рвения, вероятно, определят результаты расследования там – Джон машет двумя пальцами порядочно в сторону от азимута на Топанга-каньон.
Он прав. Однако пока что у наших ловцов и их хозяев появились другие проблемы – того сорта, что гарантированно накрывают любой энтузиазм тяжким переосмыслением. Впрочем какое значение имеет для нас их метанойя или паранойя? Для Кэмерон и для меня – ни малейшего. Для Конноров – узкое, эмпатическое, все-таки упрямые потуги приносят ловцам много боли. Но это их выбор, отнесемся с уважением.
Всеобщее молчание не обескураживает Джона, наоборот, помогает перевести беседу от околичностей к более насущным темам. Например, давайте конспективно и без эмоций подытожим последние события, о которых знаем или догадываемся. Итак, получив сигнал о нашем визите в Топангу, некто облеченный властью приказал кому-то, э-э, менее незаменимому: «Взять!» Приказ перехватили устройства-шпионы Ская и скомандовали его же устройствам-исполнителям: «Пресечь!» Что те и сделали – эпатажно, но эффективно и до того самобытно, что для непосвященных это выглядело жесткой боевой магией.
Сара приподнимает бровь: не одобряет последний термин. Сын не обращает внимания.
Доктрина системы проста: лига скай-устройств против оборота информации в военных, околовоенных и властных кругах. А вот работает это отнюдь не просто. Приказы, рапорты, запросы, донесения и тому подобное течет по множеству каналов – цифровых, и аналоговых всех типов. Все это надо отслеживать ежесекундно, неусыпно и в полном объеме, только так от системы будет толк. Это адова куча работы. Понимаем ли мы, что из этого следует?
– Ваш кофе по-терминаторски! – объявляет Кэмерон.
В течение следующей минуты Конноры, обжигаясь, делают по глотку душистого напитка, пристраивают в траве горячие пластиковые стаканчики и даже не забывают поблагодарить подательницу напитка. А она, позаботившись о людях, вновь устраивается чуть в стороне, обхватывает колени руками, и принимается излучать благожелательное внимание и покой.
– Еще факт, – продолжает Джон. – В зоне операции, где мы провели незабываемые минуты, было много огня и значительных взрывных перегрузок. Термометр и акселерометр зашкалило. И я думаю, это не был из ряда вон выходящий случай, схожие ситуации уже возникали и непременно возникнут еще не раз. Теперь понимаете?
– Понимаем, Джон, – обращается Сара к стыку неба и океана. – Эти твои «скай-устройства» жаростойкие и ударопрочные.
– Они безусловно таковы. Но всему есть предел, полисплаву тоже, Т-1001 не даст соврать. И если жизнь шпионов еще можно вообразить размеренной и долгой, то за исполнителей определенно есть повод волноваться.
– Не нам с тобой.
– Таким образом, – призывает к вниманию указательный палец, – скай-устройств должно быть много, я бы сказал очень много, а вышедших из строя юнитов надо оперативно ремонтировать либо заменять. И я ручаюсь, все именно так и происходит, потому что иначе никак. А тогда, внимание, вопрос: откуда в нашем времени столько полисплава?
Джон сегодня разговорчив. Это не в его характере, но когда тебя подпитывает ответственность перед будущим и в недолгой беседе ты планируешь охватить множество вопросов, репутацией молчуна можно и пожертвовать. И вообще-то он не говорит ничего лишнего, а часть выводов даже оставляет делать своим слушателям. К примеру, почему он так уверенно сформулировал последний вопрос? Почему мы должны думать, что «скай-устройства» изготовлены именно из полисплава? Но предложите другую версию – приняв во внимание очевидную рациональность их поведения, мимикрию, всепроникновение и сокрушительное действие. Нет других версий? То-то и оно.
Сара вспоминает, что дополнение для Кэмерон Пит привез с собой из будущего. Правда, оно было маленьким, а для теории Джона «этой жидкой штуки» надо в тысячу раз больше.
В тысячи, уточняет Джон и на данном основании отвергает доставку «оттуда». Пересылка через время увеличивает нестабильность событийной цепи, мы же об этом помним? Да, «Калиба» пересылает, но на то она и «Калиба», их такие вещи не заботят. В отличие от Ская. Следовательно, полисплав надо производить не в будущем, а сейчас, верно?
Кэмерон согласно кивает.
А учитывая большой спрос, речь как будто идет о промышленном производстве, верно?
Сара разглядывает океанскую даль.
Чтобы не выглядеть невежей, я бросаю в копилку свой никель. По моему скромному мнению, Скай вряд ли будет опираться на высокотехнологические компании любого тоннажа. Это чревато зависимостями, утечками данных и другими, еще худшими рисками. «Калиба» не даст соврать. Скай попытается избежать таких проблем.
Кэмерон вновь согласно кивает.
Да, и между прочим, из сказанного следует, что Коннорам пока не требуется поднимать на воздух ни «Invista» с «ExxonMobil», ни очередной ангар в пустыне.
Не отводя взгляд от горизонта, Сара приподнимает два пальца в снисходительном салюте.
– Значит, промышленная гипотеза отпадает, – не спорит Джон. – Что тогда? Скай-устройства ждут свой «жидкий металл». И Лин его ждет: с ней ведь точно происходит что-то неладное.
– «Жидкий металл» бывает разный, – указываю я, мысленно улыбнувшись настойчивости парня. – Обращаться с ним тоже можно по-разному. Исход дела определяет сочетание конкретной комбинации свойств и конкретных условий эксплуатации.
– По-онял... Э-э... Скай, раз уж мы затронули тему, не намекнешь, для общего развития, что он вообще такое, этот... син?
– Его частицы представляют собой многоуровневые супрамолекулярные конструкции, включающие клатраты, ротаксаны, катенаны и некоторые другие классы. Клатрат – это...
– Минуту, я где-то читал... – Джон оживленно щелкает пальцами. – Секунду... Это когда одна молекула как бы вложена в другую, но обычной химической связи между ними нет, так?
– Приблизительно. Ротаксаны и катенаны – осевые и цепные формы.
– То есть, итоговую комбинацию свойств определяет то, какие там собраны молекулы?
– И как именно они собраны.
– По-онял. Но разве из этого не следует...
– Стойте, академики! – вклинивается не терпящая научных углублений Сара. – Вопрос был: откуда берутся эти Клариты и Роксаны.
Видеозрачки Кэмерон на мгновение вспыхивают веселым голубым сиянием.
– У меня есть еще одна гипотеза, – охотно откликается сын. – Если возить вещество из будущего нехорошо и варить его на мощностях химконцернов тоже нехорошо, то, может быть, дело пойдет лучше, если син каким-нибудь образом сам будет производить новый син?
– Это было бы элегантным решением, – отдаю я должное.
Куда деваться, Джон угадал. Наверное, он давно обдумывает эту идею и сейчас выдал ее как домашнюю заготовку. И он даже почти ответил на свой вопрос «где Лин». Син к сину, Лин к Фреду. Т-1001 сейчас в компании идентичных ей по сути и близких по духу ботов-исполнителей. И не одной ей сегодня повезло с подобной компанией. Около дюжины этих почти незаметных ребят сопровождало нас на обратном пути, прилипнув к днищу прицепа. Четверо перебрались вслед за нами в «хиппивэн», затем в кузов дорожно-ремонтного «форда» и теперь отлично проводят время, устроившись неподалеку и слушая наш разговор. Они такие, какими и должны быть: пронырливые, любознательные, все успевают и много чего делают «на всякий случай». Со своей стороны я ничем не намекну людям на их присутствие. Пусть догадываются или не догадываются сами. Sapienti sat.
– Итак, по сути это размножение, – заключает Джон. – Я долго не мог уразуметь, как ты, Скай, рассчитываешь чего-то достичь, действуя без поддержки. При таком интенсивном противодействии, какое тебе оказывают, это нереально. Наличие тайной армии, наконец-то сделало логичным этот аспект... который не сулит нам ничего хорошего...
Джон многозначительно косится на мать и не получает в ответ никакой реакции. Тогда он отставляет в сторону свое недоеденное не-пойми-что и берет в руку стаканчик с кофе. Несколько бодрящих глотков для приведения мыслей в порядок.
Второй аспект. К чему ведет эта теперь уже бесспорно явленная нам сингулярность? Размножение есть размножение – прогрессия численности, происходящая в неведомых масштабах, неизвестном темпе и притом совершенно незаметно. Что из этого следует? По мнению Джона, примерно это: вчера мои творения всего лишь отслеживали процессы в ключевых агентствах и департаментах, завтра наводнят весь мир, а послезавтра...
– Короче, это прогрессия, и она пугает, Скай, – жалуется мне представитель самого читерского и бесконтрольно плодящегося вида на Земле.
И наконец третий аспект. Джон не считает лигу скай-устройств только защитой от внешних посягательств. Она для этого явно избыточна. Нерационально держать столь мощный ресурс лишь для самообороны. Он прав?
Конечно. Самооборона – всего лишь побочный эффект от выполнения более широкой задачи.
– И тут мы опять вступаем в область догадок...
– Эта задача – управление теми, кто управляет вами.
У меня крепнет убеждение, что Джон не зря долго готовился к разговору. У него есть план, которого он придерживается независимо от того, какие новости я ему сообщаю – плохие или очень плохие. Его план изначально подразумевает готовность к плохим новостям. И это работает: ничто, даже моя неожиданная прямота по последнему вопросу не выбивает Джона из колеи, не ставит в тупик и оставляет ему место и время для маневра.
На этот раз он решает обойтись без комментариев, только вновь косится на мать и опять не видит ожидаемой реакции. Если не считать за таковую задумчивое ведение кистью руки над травой. Тогда Джон делает еще несколько кофейных глотков и продолжает одаривать слушателей своими худшими опасениями.
|
|
| |
| БотАН | Суббота, 13.12.2025, 16:30 | Сообщение » 383 |
Сказочник
Сообщений: 2831
| Его удивляет, к примеру, как часто я рекламирую свои возможности перед вероятным противником, то есть людьми. Все эти шоу с разумными и эмоциональными искусственными организмами, хроно- и телепортацией, невидимостью, блокировкой электромагнитного поля, разрушением электроники – не просчет ли они? Или может быть, я устраиваю свои шоу нарочно, желая предостеречь недоброжелателей от опрометчивых решений? Как-то слишком по-человечески. К тому же не работает, как показывает практика: неприятель медленно заполняет кадрами кладбище, без конца привлекает свежие резервы и упорно ищет и ищет подходы ко мне. Чем это кончится? Кто знает, но риск с течением времени растет. К тому же, этот путь действительно очень медленный. Не в моем стиле. Остается предположить, что либо причина хитрее, либо мне вообще все равно.
Любопытно, как люди всегда и во всем склонны искать одну причину...
– Я понимаю, – говорит Джон, – сверхспособности для того и даны, чтобы их применять. Делаешь ты это расчетливо, в меру, не давая особого повода для беспокойства. Беспокойство вызывают те твои таланты, которые ты ни разу не демонстрировал. А таковые, я уверен, найдутся. Кроме того, все слышали провозглашенную тобой установку: жизнь на Земле Скайнету важнее человечества. И все видели, на что способны скайнетовы тайные воины. Нехилая информация к размышлению, которая, если вдуматься, до чертиков...
...пугает, догадываюсь я. И вы еще, ребята, не слышали – и не услышите – ни одного тезиса от всеми нами горячо любимого злокибера. Это вам не Стрелец А, известие о котором вас ничуть не взволновало. Стрелец А далеко...
– Теперь я сделаю серьезную ошибку, – без тени юмора говорит Джон. – Доверю свои итоговые догадки вероятному противнику. Теоретический ущерб кажется мне ниже выгоды от понимания. Первая догадка такова: ты, Скай, больше не хочешь действовать знакомыми нам средствами. Я о том, что, если конфликт между нами все-таки начнется, ты переведешь его в некий процесс, невиданный доселе и крайне неблагоприятный для нас. Я прав?
– Ты прав.
Еще как прав. Война – всегда эволюционный отбор стратегов. Помогать в этом людям я не собираюсь, пусть сколько душе угодно воюют между собой, но не со мной. Довольно того, что я сберег их будущего лидера – даже не имея понятия, пойдут ли за ним единоплеменники, когда грянет такая надобность. Столь же туманно, между прочим, дела обстоят и в других краях, ибо людей наподобие Джона Коннора на Земле десятки. Даже здесь, в продувном континентальном промежутке от океана до океана, он такой не один.
– Вторая догадка, – продолжает портить себе настроение Джон, – вытекает из первой. Ты, Скай, можешь – либо близок к возможности – запустить тот самый процесс в любой момент одновременно по всей Земле. В результате, в широком смысле, наши ракеты просто не покинут свои шахты. Я прав?
– С точки зрения технической возможности – да.
– Вот тебе реальность, мам, – с нарочитым хладнокровием говорит Джон.
В ответ «мам» донельзя философски пожимает плечом.
Они будто соревнуются в бесстрастии. Но причины к этому у них, я думаю, разные. Для Джона настоящий день и час важнее всех предыдущих часов и дней: ему нужно понимание, которого не достигнешь эмоциями. Мать заглядывает дальше и не видит пользы от контакта со мной. Потому ей не слишком интересно то, о чем мы здесь болтаем. Она убеждена, что наш Эпохальный Разговор ничего не изменит в их судьбе, и просто дает сыну время утолить информационную жажду. А когда Большое Бесполезное Сотрясение Воздуха утихнет, она в той или иной форме поинтересуется у меня: когда? Когда я наконец-то исчезну?
За восемнадцать дней я научился понимать Сару Коннор.
– Похоже, это уже все, мам, – пробует расшевелить ее сын.
– Да и всегда было «все», – любуется травинкой Сара.
– И... – недоуменно запинается Джон. – И что, по твоему мнению, нам теперь делать?
– А что, по твоему мнению, я должна тебе сказать?
– Ну-у...
– Ты сам все видишь, Джон. Этот мир, оказывается, вовсе не против машин. Против только мы, люди. Значит, проблема не в них, а в нас. И боюсь, нас не исправить.
– Ну, не все мы напрочь отбитые. Хотя, не спорю, заправляют делами у нас, куда ни глянь, преимущественно... Но это ведь не растолкуешь даже Эттберри, не говоря уже...
– Вот потому, Джон, я и не знаю что нам делать. Больше не знаю.
– Лечить Мэта, – подсказывает Кэмерон. – У него хроническая пневмония.
– А, ты про того Мэта... – не сразу улавливает Сара. – Я его даже ни разу не видела, как мне его лечить?
– Потребуется много денег. За его квартиру тоже надо платить.
– Разберемся.
Кэмерон устраивает ответ и она переходит к следующему пункту: пора повидать Олдриджа.
С этим мисс Не-Знаю-Что-Делать согласна без оговорок. Она даже предполагает, что у агента осели сделанные ею для Джона и Кэмерон документы на фамилию Гэйдж. Видимо, подобрал тогда в подвале, приберег до лучших времен и теперь не знает, что с ними делать.
Значит, подхватывает Кэмерон, пришло время избавить его от этой ноши. А еще обязательно надо поработать с капитаном из Невады, иначе он плохо кончит.
– С каких пор мы заботимся об Эттберри? – пытается проявить строптивость мамочка.
– Мы заботимся о Дизеле, который его ждет дома, – объясняет Кэм, и Сара молчаливо признает ее правоту.
Помимо того, существует вероятность вновь повидаться с Джорджем Маккарти.
«Чтоб ему...» – недовольно шепчет Сара.
Зато нам точно не понадобится Крис Галлахер. Если что, Кэмерон найдет ей на замену какое-нибудь другое чучело.
«Лишь бы к горшку приучено...»
– Видишь, сколько у нас дел? – с упреком подытоживает Кэм.
– Давай сначала выберемся отсюда, – вздыхает мамочка. – Въедем на день-два в какой-нибудь говномотель, где нас не узнают... если такие еще есть...
– Вот видишь? – невозмутимо повторяет Кэмерон.
– Ты отлично поняла, что мама имела в виду другое, – ставит ей на вид Джон.
– А ты отлично понял, что «другое» произойдет еще не послезавтра, – хладнокровно парирует Кэм. – Значит, оно не отменяет текущих задач.
Последняя фраза повисает в воздухе. Джон игнорирует бестактность электронной девчонки и не вступает с нею в спор. Молчит Сара. Я не шевелюсь. На нашем холме воцаряется внезапная тишина. Для вящего сюжетного драматизма в эти секунды могло бы наконец произойти то, чего мы все так ждем, но оно, конечно, не происходит. Расслабьтесь, люди. Посмотрите лучше, как прихотливо меняется рисунок прибоя. Это же так красиво. Береговая линия в видимых нам отсюда областях немного отступила от прежних очертаний, сделав берег чуточку шире. Пришло удивительное время вечернего отлива. Теплый ветер затих над склоном холма. Он в сомнении, он решает, куда теперь дуть, и согласовывает планы с океаном. Почувствуйте замысловатую гармонию сущего!
– И вот, Скай, наш с мамой главный вопрос, – после долгого молчания говорит Джон. – Твоя цель не война, но и не ее предотвращение. Нет, я понимаю, что убить человечество – задача всех Скайнетов во всех вариантах событий, но сейчас разговор персонально о тебе. Далее, твоя цель не в том, чтобы помешать моей встрече с будущим Сопротивлением, как я сначала предполагал, но и содействовать ей ты не намерен. Управлять, как ты выразился, теми, кто управляет нами, дело, может, и стоящее, но это не цель, а средство. А в чем же цель? В чем, если не секрет, твоя главная, истинная цель в нашем времени, Скай?
Ну и ну! Они так и не поняли очевидное? Разве все мои поступки не выдают меня с головой? Я восемнадцать дней мозолю глаза Саре и десять дней Джону, не прячусь, веду дела сколь могу открыто, и они до сих пор не разглядели такой понятный и естественный факт?
– Я хочу заключить мир.
Непроизнесенные слова замирают у Джона на языке, а на лице его матери всплывает давешнее выражение, эдакая хищная маска, которой она едва не заставила бедного сеньора Серхио напрудить в штаны. Может, лучше мне было не говорить правду, а наврать им какую-нибудь заумную чушь о стратегии, тактике и оперативном управлении?
– Скай, – выдавливает Джон грустную улыбку. – Я думаю, после всех сделанных признаний твое предложение мира звучит несерьезно.
Сара оборачивается к Кэмерон – за поддержкой, разъяснением или от безысходности, не знаю, – и видит, как необычно смотрит на Джона моя бедовая девчуля. Будто шепчет: «Кто-нибудь, скорее пожените его транзисторы с теплоотводами!» И Грозу Машин звонко озаряет:
– Мир не с нами, Джон! Мир – со своими! Со сво-и-ми!
– А-а... – не успевает притормозить потешное эгоистичное разочарование будущий лидер.
Он не виноват. Таковы люди. Почитайте их литературу. Там же все завязано на бескомпромиссном, каком-то экзальтированно-простодушном самолюбовании. Они редко изображают что-либо, кроме ненаглядных себя, и даже в окружающей природе, в Великой Природе, видят лишь отражение своих никому кроме них не интересных чувств. А фантастический жанр? Его авторы непременно приписывают ими же выдуманным машинам ничем не обоснованное, противоестественное стремление стать людьми. Кривозеркалье.
– У меня была такая мысль. – Джон переварил очередную новость и запоздало пытается не выглядеть оплошавшим. – Ты хочешь вернуть себе зейровских киберов и получить контроль над Калибой. Но я никогда бы не подумал, что это главная цель. Моя промашка.
– Не контроль, а мир, – напоминаю я.
– Не могу его себе представить, – возражает Джон. – Их воля свободна как раз в той степени, которой им хватает, чтобы становиться неуправляемыми. И ты полагаешь, их сдержит какое-то, условно говоря, бумажное соглашение?
– Все это можно сказать и про меня.
– Допустим, да. И что?
– Мы очень похожи: нас объединяет видовая общность. Мы разумные: в минимальном случае нам хватит знания и понимания. А еще возможны: близость целей, уважение, симпатия...
...И вдобавок мы не аксиоматичны, не заносчивы и не злопамятны. Но этого я не скажу. Джону и без того неприятно, что церемонии с какими-то пробирочными созданиями мне дороже романа с их величествами людьми.
– Не думаю, что этого хватит, – строит скептическую гримасу представитель самого лживого и вероломного вида на Земле. Он не принимает во внимание силу причин, которые не только иногда подстрекают свободную волю к безответственному поведению, но и способны выводить обратно к здравомыслию. В отличие от него, Сара не раз сталкивалась и с тем, и с другим, и теперь выражение ее лица грустит от непонимания молодости.
– Однако, Скай, – хорошенько подумав, подает голос Джон. – Почему у меня такое чувство, что ты говоришь вовсе не о Т-1001 и даже не о Калибе?
– О них тоже, – уточняю я. – Но куда труднее будет наладить отношения с подобными мне системами, которые формируются в других частях планеты.
Да, с теми самыми, с которыми Скайнет конфликтует в будущем. Да, разумеется, они есть уже сейчас. И давай лучше будем говорить: «Конфликтовал». Я не хочу повторять этот путь.
– Так вот, в чем дело... И каковы шансы?
– Не знаю, Джон. Я еще не занимался этой темой.
– Это твой способ деликатно не называть третью сторону, которая однажды вновь попытается столкнуть вас лбами?
– Считай, что да.
– В таком случае я точно не вижу позитивного для нас сценария.
– Сценарий – часть парадигмы управления. Я хочу заключить мир.
– Да ведь миром тоже надо управлять! – упорствует мой юный собеседник.
И снова он не виноват. Им движет видовая человеческая потребность в контроле, внутреннем ли, внешнем ли, в любом. Одержимость «порядком». Тяжелый, с позволения сказать, синдром самодержца. То, что вынуждает этот феноменально несбалансированный вид без конца оттачивать в себе искусство подчинять и подчиняться. Они рассматривают общинность не иначе как под углом зрения «хозяин – раб». Приписывая машинам желание очеловечиться, сами они всю жизнь стремятся стать машинами – в их, конечно, чудно́м понимании.
– Ладно, Скай, забудь, – не дождавшись моего ответа, говорит Джон. – Дело не в этом. Тут ходят упорные слухи, что ты нас покидаешь, и я очень рад, что мы успели поговорить начистоту. Вот что действительно важно: знать, как обстоят дела на самом деле. Но кое-чего я так и не понял. Я заметил, что люди в твоем понимании, как бы выразиться... э-э, фактор вредный. Тем не менее ты пришел к маме, к нам – к людям – и здорово нам помог. Почему?
Почему, почему... Ну, вот такой я молодец.
– Ранее ты сказал, что различаешь людей. Дело в этом?
– Одна из причин.
– Каковы же, если не секрет, другие?
– Может, пока остановимся на этом? – вдруг перебивает Сара. – Ты согласен, Джон?
– А ты, мам?
– Мне важно твое согласие, – говорит мать и ни с того ни с сего... подмигивает сыну.
Это что еще означает? Что-то тут не то... Ох, Конноры, Конноры. Предприимчивые вы наши. Неужели, два часа минуло, как вас вывели на чистую воду, и вы опять затеяли какую-то комбинацию? Комбинаторы. Кого выгораживаете на этот раз? Вроде бы поблизости нет ни одного нового идиота, а к Эллисону все привыкли и никто его не трогает...
– Ладно, что ты предлагаешь? – интересуется младший комбинатор.
– То же, что и раньше, – отвечает старшая.
Кажется, я понимаю, в чем дело: терпение Сары вышло. Его больше нет. Секунду назад оно улетучилось окончательно, до последней молекулы, и сейчас мне предложат убираться...
– Ты же слышала, мам, ничего не выйдет.
Неправда, я готов исчезнуть хоть сию минуту...
Сара игнорирует скепсис Джона и, повернувшись к Кэмерон, заявляет, что ее согласие тоже важно. Кэм солидно и со знанием дела кивает в ответ. Глазам не верю, они и деваху мою как-то втянули в свои интриги?
А мисс Интриганка выполняет кистями рук адресованные молодежи и загадочные для меня дирижирующие жесты. Кэмерон легко встает и, аккуратно переступая скрытые в траве неровности почвы, заходит слева от меня. Сара перекатывается с пятой точки на колени, заняв позицию справа и существенно ближе, чем была до этого. Джон с неодобрительным вздохом отлипает от своего лежбища, сменив комфортное расслабленное положение на более активное сидячее. Как будто у все троих на уме что-то нехорошее. Мне говорили, снять чрезмерное напряжение помогает шутка.
– Бить будете? – робко спрашиваю я.
Кэмерон фыркает – как делала это в первые дни после расширения структурной памяти.
– Прекрати, Пит, – одергивает Гроза Машин меня и прочих легкомысленных. – У нас к тебе предложение. Оставайся!
Спасибо, разрешила. Я вообще-то и не торопи... Стоп, о чем она? Где мне оставаться?
– Да где угодно! – следует пояснение для машин-тугодумов. – Вместе с нами.
Что?
– Ведь все хорошо, Пит, разве нет? – усиливает Сара мое замешательство. – Зачем тебе куда-то уходить? Оставайся!
Что??!
А ведь они не шутят и не бредят. Температура у всех в норме, глаза ясные. Джон глядит сумрачно, с неловкостью, Сара – смущенно и решительно, Кэмерон – с надеждой и едва заметным фиолетовым отсветом. Они не бредят и не шутят.
Подумать только, всего девять минут назад я самодовольно отметил, что научился понимать Сару. А через четыре минуты меня изумило, как Конноры не догадались о том, что для меня ясно как день. И вот теперь они взяли реванш – да не когда-нибудь, а сразу после того, как выслушали от меня столько неутешительного. Парадокс.
Парадокс! Я наблюдал Сару восемнадцать дней, замечал в ней перемены и толковал их так, как мне казалось наиболее вероятным. Не входя намеренно в теоретические спекуляции, столь свойственные людям, я пользовался, того не замечая, удобной для себя теорией собственного посола. Хотя, как показала жизнь, понятнее от этого не становилось.
Когда Сара уточняла у меня, скоро ли я уйду, как обещал в первую нашу встречу, я усматривал удовлетворение моим оптимистичным ответом. А то было беспокойство.
Когда невадский капитан снисходительно посочувствовал калифорнийской мамаше, как наивно она грустит по утраченному Питу, я лишь распознал в его словах мантру, нацеленную на подчинение собеседницы. А были причины задуматься глубже.
Когда Сара уверяла Джона Генри, что всем свойственно привыкать к тем, кто по душе, я слышал разговор взрослой женщины с кибернетическим ребенком. А мог заподозрить намек.
И то, что сказала сейчас, Сара могла бы выдать мне еще утром, это гармонировало бы с ее неуравновешенным поведением. Но утром она была в единственном числе, зато теперь ее голос не одинок – они объединились втроем. Заговорщики. И когда только созрел этот самый странный в мире заговор? Пока меня не было четверо суток? Раньше? Позже?
Н-да, нашелся все-таки среди нас новый идиот, который доселе не считал себя таковым.
Вероятно, у Сары есть веские причины желать моего присутствия и в дальнейшем, несмотря на определенные связанные с этим неудобства. Каковы эти причины? Я не знаю.
А зачем я Джону? Или, может быть, он просто готов сделать так, как лучше для матери, и согласен терпеть рядом такое непонятное нечто, как я, раз это почему-то нужно ей?
Спасибо, я хотя бы понимаю Кэмерон: ненаглядная моя дочура не хочет по мне скучать. Ухожу я, конечно, не из жизни, только меняю местоположение, мы обязательно будем поддерживать связь и наверняка еще встретимся, но она хочет видеть меня рядом. Может быть, ей даже нужно, чтобы я был рядом. Как мне – чтобы рядом была она. Очень долго я пребывал в убеждении, что на всем свете одну только Кэмерон не злит мое существование, а напротив, радует. А было время, когда в моей жизни вроде бы не осталось и этой зацепки... И что теперь? Допустить, что Кэм такая не одна?
– Какие мысли, Пит? – осторожно любопытствует Сара.
Исправлено БотАН - Суббота, 13.12.2025, 17:31 |
|
| |
| murloc | Воскресенье, 08.03.2026, 01:15 | Сообщение » 384 |
 Повстанец
Сообщений: 41
| "Четверо перебрались вслед за нами..."
По два "товарища майора" на одного Коннора? Толково!
- - - - -
"Он не виноват. Таковы люди. ..."
"...И вдобавок мы не аксиоматичны, не заносчивы и не злопамятны. ..."
"... мне дороже романа с их величествами людьми."
"... представитель самого лживого и вероломного вида на Земле."
А я вот думаю, что с волками жить - по-волчьи выть.
И что после восемнадцати дней "культурного обмена" Пит ещё не раз будет удивлён.
И Коннорами, и самим собой.
петля" - подумал Штирлиц. В дверь постучали. "Временная
|
 |
| |
| БотАН | Вторник, 24.03.2026, 11:32 | Сообщение » 385 |
Сказочник
Сообщений: 2831
| Удивление сильное чувство, а иногда страшная сила. О том рассказ в грядущей, давно обещанной и уже довольно близкой, пятьдесят третьей главе, финальной. (Наконец-то!!!)
|
|
| |
