|
Терминатор: Сотворение мира
|
|
| БотАН | Воскресенье, 09.02.2020, 19:02 | Сообщение » 261 |
 Сказочник
Сообщений: 2834
| Сказка тянется и тянется! Рад за нее, за себя и за всех, кому она по душе. И простите меня те, кому она надоела. Так или иначе, но...
Глава 30. Фигуры сброшены, фигуры расставлены
Где же их резерв? По всем правилам он должен был выдвинуться на подмогу основной группе после двух – двух! – тревожных сеансов радиосвязи. Его нет, или его не видно? По обе стороны дороги, немного выше ее, наверняка есть тропы. Какие-то из них ведут наверх – по ним двигались к своим позициям снайперы. Обходные пути есть. Это беспокоит.
Зато теперь понятно, почему транспорт, доставивший второй взвод, не доехал до места назначения. В этой части старой дороги автомобильное движение невозможно. Вся низина засыпана скальными обломками разной величины. Им вроде бы неоткуда здесь взяться, значительных осыпей по сторонам нет... Наверное, их притащила вода, что мчится по руслу каньона в дни сильных дождей – зимой на южном побережье Калифорнии такое случается. На это ушло много лет, и почти так же давно здесь не ездило ничто с колесами. А значит, шестнадцатидюймовый диск, не слишком старый и ржавый, что я видел у стыка тропы и дороги, попал туда не случайно. Это указатель кому-то, чтобы он не пропустил поворот.
Транспорт – это три темных фургона Е-350 с удлиненной базой и глухими стенками, скрывающими, вероятно, три ряда пассажирских кресел. В таком могут поместиться семь-восемь бойцов, но обычно пять-шесть: часть мест оставляют для раненых или пленных. Все огни, наружные и внутренние, погашены, боковые двери, кажется, раскрыты. Ждут возвращения основной группы, готовы к отъезду в любую секунду. С такого расстояния и под острым углом мне не разглядеть, есть ли внутри люди и сколько их. Инфракрасное зрение теряет преимущества, поэтому перехожу на теневое и снова могу стать невидимкой.
Когда до транспорта остается двести семьдесят ярдов, с правой стороны автоколонны возникают четыре фигуры и, мельтеша лучами фонарей перед собой и по сторонам, бегут в мою сторону. Это резерв? Почему только теперь и всего четверо? Пробежав еще немного, останавливаюсь и отступаю на обочину. У них фонари, скорее всего нет приборов ночного видения, я для них незрим и не стану шуметь, провоцирую раннюю перестрелку.
Через полминуты эти четверо пробегают мимо меня. «Стоять, не оборачиваться!» – громко и четко командую им. Тактический анализатор протестует против такой выходки. И все же я хочу дать им шанс – вдруг у кого-то здравомыслие пересилит инструкции внедренного кода... Какое там! Двое на ходу приседают с разворотом, двое, отпрыгнув в стороны, падают на землю, и в меня – напоминаю, скрытого лучепреломлением – летят пули из четырех стволов. Завидная реакция и меткость. Как называют они этот прием? «Рассыпься и умри»? Или «не дай убить себя в спину»? Дождавшись освобождения от темпоральной защиты, убиваю их в головы. Все, карабин О’Ши пуст, и новый мне не нужен. Обойдусь. Важнее увидеть их лица.
Теперь транспорт. На подходе к нему отключаю лучепреломление и опять перехожу на тепловое зрение. За металлическими стенками фургонов есть тепловые пятна, но очень нечеткие, определить количество обитателей пока не могу. Держусь на линии правой стороны колонны, со стороны открытых сдвижных дверей, но лишь для контроля ситуации. Через парадный вход не полезу. Оказавшись вплотную к заднему «форду», огибаю его слева и дергаю ручку водительской двери. Она не заперта. Человек за рулем медленно поворачивается в мою сторону. Или мне кажется, что медленно... В любом случае надо вот так: рывок за руку, легкий удар по голове, и человек мягко и тихо падает около автомобиля. Одет как все бойцы, но нет ножа и пистолета. Просто водитель. Больше в фургоне никого, значит идем дальше. Повторяю процедуру усыпления водителя и ревизии пассажиров во втором «форде». С тем же результатом. Зато третий фургон радует: помимо человека за рулем на среднем и дальнем креслах еще двое, и тот, что в середине, открывает огонь из автомата – длинно, бестолково, расходуя весь магазин. И мимо цели: я успеваю отклониться, и пули с треском крушат лобовое стекло, приборную панель и зеркало заднего вида. Фонтанами летит пластиковое крошево. Человек сорвался. Не могу смотреть. Поэтому просовываю в салон руку с пистолетом, дважды нажимаю спусковой крючок и устанавливаю тишину.
Впервые за эту ночь привожу в действие электромагнитный блокиратор. Он поврежден, не может работать в полную силу и на значительной дистанции, но для подавления радиоэлектроники одного автомобиля пригоден вполне. Теперь все внимание третьему обитателю фургона. Тщась спрятаться от пуль и от страха, он съежился в левом заднем кресле и, по всему видно, приготовился к не самой приятной смерти. Не знаю, чего ждет он, а я надеюсь получить у него некоторые уточнения. И для начала прошу извинить меня за грубое вторжение. Кто-то счел это неуместным? А разве желать доброй ночи человеку, которого через минуту собираешься убить, не было бы еще неуместнее?
Темные глаза смотрят с ужасом и враждебностью, дыхание частое, мелкое, подбородок подрагивает – все признаки подавляемой нервной перегрузки. На вид ему лет двадцать пять. Форма одежды типовая. Зато он единственный из всей команды, остриженный почти наголо. Правила подразделения не только допускают, но даже рекомендуют свободную стрижку, и бойцы охотно пользуются этой привилегией. Все, кроме этого парня, которому нравится выглядеть вечным новобранцем. Его лицо мне незнакомо. Этого остроскулого и тонкогубого лица студента-стипендиата нет в моих базах. Может быть потому, что он не боец, а специалист по информационному обеспечению, связи и подобным областям. На шее у него висят наушники с боковым микрофоном, тонкий проводок от них тянется к компактному компьютеру формата нетбук, который «студент» мертвой хваткой сжимает в руках.
В фургоне пахнет синтетической тканью, ружейной смазкой и дизельным топливом. Встаю около первого ряда сидений, отодвинув в сторону, чтобы не мешали, ноги только что убитого, и маловыразительным голосом информирую «студента»:
– Все остальные, принимавшие участие в операции, уничтожены.
Его пульс учащается, зрачки коротким импульсом на миг делаются шире.
– Девятнадцать человек, – добавляю я.
Зрачки отвечают, пульс не меняется. Я угадал? Теперь первый вопрос:
– Какой именно приказ получил капитан О’Ши?
«Студент» вздрагивает. И без того тахикардический пульс подскакивает еще выше. Вероятно, это реакция на знакомую фамилию. А реакция на вопрос – молчание.
– От кого непосредственно капитан О’Ши получил этот приказ? – Кто дал ему задание?
«Студент» молчит. Культурное обращение его не впечатляет. Ладно. Перемещаюсь ближе, в средний ряд. Убитый боец снова мешает мне, и я убираю его из узкого промежутка между крайним креслом и правой стенкой фургона – подняв за пояс одной рукой и слегка придерживая за плечо другой, переношу тело ближе к левой стенке. Теперь я в ярде от молчаливого собеседника и даю некоторым активным слоям моих глазных сенсоров команду на излучение световых квантов в красной области спектра. Так сказать, дарю мой лучший вопросительный взгляд. Теперь он впечатлен. Зрачки становятся величиной едва ли не с глазное яблоко, дыхание замирает, из приоткрытого рта сочится тоскливое и, увы, неинформативное сипение. Чуть наклоняю голову набок – по примеру сами знаете кого, стараясь придать движению максимум механистичности и чужеродности...
– Я не знаю... – затравленно сипит «студент». – Я только связист-аналитик...
– Не знаете, кто отдает приказы вашему командиру?
– Я... а-а, знаю, конечно... Подполковник Бойд. Но...
– Но не уверены, исходил ли приказ на вторжение именно от подполковника Бойда?
Он подтверждает мою догадку несколькими кивками, а его пульс немного успокаивается.
– Хорошо. Вы связист-аналитик. Как вы поступили с информацией, сообщенной вам наблюдателем с западного склона ущелья?
– Как?.. То есть... – не понимает, или делает вид, что не понимает, «студент». – А-а... Я принял оперативный отчет... Он попал в аудиофайл... Вот и все.
– И этот аудиофайл здесь, в вашем нетбуке? А где еще?
– Только здесь, – в доказательство он снова кивает несколько раз.
В требовательном жесте протягиваю руку, и «студент», помучившись две секунды, заставляет свои побелевшие пальцы разжаться и расстаться с нетбуком.
– Хорошо. Как вы отреагировали на то, что сообщил вам западный наблюдатель?
– Как отре... Я?.. – пугается он. – А-а... Я поставил в известность эвакуационную группу.
– Четыре человека, что вышли отсюда минуту назад? Это не резерв?
– Резерва не было. – Судорожный вздох. – Их цель была только найти и вынести капитана.
– Почему они вышли только теперь?
– План «десяти минут». Выходит основная группа, десять минут ждем сигнала командира, затем, если сигнала нет, начинаем, а-а, эвакуацию.
Временной регламент, и все? Они ждали сигнала от О’Ши, но О’Ши погиб на второй минуте, сигнала быть не могло, и его подчиненные стали заложниками плана «десяти минут». Вот это план! Снайпер впустую докладывал о бедах, творившихся перед его глазами: его доклад всего-навсего «попал в аудиофайл». Жаль, что он не видел гибели О’Ши. Возможно, эта новость имела больше шансов заинтересовать связиста-аналитика и пятерых вооруженных идиотов при нем... Или все дело в неофициальном статусе операции? Кто-то недальновидный и наделенный ограниченными полномочиями в пику всем поступил по-своему. И непосредственные исполнители его воли оказались без нормального планирования, без поддержки и резерва. Но некоторое обеспечение у них было. Вполне разумная стратегия, подходящее вооружение и почти толковая тактика. И конечно разведка. Они ее несомненно провели, и мне очень интересно, каким образом.
– Я вам все сказал... – подает сиплый голос «студент». Торопится?
– Еще не все. Куда вы должны были направиться при благоприятном исходе акции?
– Не знаю! – проникновенно уверяет он. – Честное слово, я не в курсе их плана!
– Вы аналитик, – напоминаю я и немного увеличиваю яркость свечения сенсоров.
– Обычно да, но не в этот раз... – отводит он глаза. – Здесь я занимался только связью.
– Почему именно вы? Так приказал О’Ши?
– Да... То есть, не совсем... Капитан сказал, что другой, а-а, аналитик – который должен был их сопровождать, – выбыл... Да, выбыл. И предложил мне занять его место. Именно предложил, честное слово. Он мой, а-а, командир и мог приказать, но...
– Почему вы согласились?
– Он мой командир, – повторяет он. Пульсация зрачков выдает недосказанность, а пульс опять становится тахикардическим. Он пыхтит, шевелит губами, тянет время. Ему хочется задать свой, самый главный вопрос. Я жду. Его дыхание делается надсаднее, пальцы подрагивают и странным беспорядочным образом начинают бегать зрачки.
– Полезно для карьеры... И сверхурочные... – едва слышно добавляет он. Потом мобилизует всю свою волю, смотрит мне в глаза и задает главный вопрос: – Вы меня убьете?
Да. И водителя этого фургона, который наверняка слышал больше, чем следует. Водители двух других «фордов» останутся живы – в их случае я вновь отвергну рекомендацию тактического анализатора... Медлю секунду, потом все же проверяю карманы бывшего связиста. Ни документов, ни телефона. Лишь моток флосса и серая бесконтактная карта без всяких обозначений. Возможно, обоими предметами пользовались одинаково, но карту на всякий случай забираю. Может быть, это немного утешит Сару Коннор – когда она примется анализировать и критиковать мои действия в этом глупом ночном инциденте. С пояса убитого вояки снимаю нож. Вещь полезная. Взамен оставляю на сиденье пистолет снайпера. Да, и еще Сара не увидит, во что опять превратилась моя одежда, – потому что мои рост и телосложение очень похожи на аналогичные параметры водителя. Удачно совпало.
Переодеваюсь. Следующее дело – уничтожить в фургоне все, какие могут быть, места хранения информации. Конечно, кроме изъятого нетбука. Вероятно, есть еще компьютеры. Очень вероятно, имеется радиомаяк. И наверняка – система записи видео и аудио. Три конусных импульса блокиратора, как ластик карандашный след, стирают все, делая аморфной физическую кремниевую структуру устройств. Да, что-то могло быть отослано в сжатом виде по радиоканалу, но с этим ничего не поделаешь. И может быть, это к лучшему. Через час сюда съедутся представители нескольких департаментов и будут искать каждый свое – сообразно сфере интересов и уровню собственного допуска – и по возможности будут затруднять работу «коллег»-конкурентов. Как же иначе. В таких обстоятельствах кое-что, до чего докопаются эти ребята, может сыграть против них и тех, кто стоит за ними...
На третьем «форде» не видно повреждений от пуль, в нем и поедем. Разумеется, как только все проверю и приведу в порядок. Радиомаяка нет, ничто не отвечает на индуцирующие импульсы. Это странно. Проверяю внимательнее и все-таки обнаруживаю сигнальное устройство, спрятанное внутри левой задней стойки. Вот оно что, стационарный вариант, а я по привычке сканировал нижнюю часть автомобиля. Маяк выключен – пока что, а с началом движения может включиться автоматически. Поэтому выламываю его изнутри, чтобы не портить внешний вид. Теперь крыша. Заглянуть на нее нелегко, сзади лесенки нет, приходится встать ногой на переднее пассажирское сиденье, и... И найти то, что ожидал – метку, нанесенную флуоресцентной краской. Сама краска бесцветная, но освещенная ультрафиолетом, сияет и образует крупную, ярд на ярд, синюю букву «H». Если очертить ее окружностью, можно будет принимать миниатюрные вертолеты... Это шутка лишь отчасти. Без вертолета здесь вряд ли обошлось – полноразмерного, а может быть, и микро. Я не без оснований предполагал, что дрон, упавший с моей помощью близ горы Лоу, не единственный, и к той воздушной эпопее можно ждать выхода каких-то новелл.
Однако, выезжать с таким клеймом на дорогу неразумно. Надо избавляться, а как? Смывать нечем да и долго. Можно соскоблить, но тоже долго. Чем-то прикрыть? А чем? Или содрать вместе с листом жести? Да, пожалуй. Сейчас взрежу верхний лист на половину ширины буквы и отогну ко второй половине. Не самое изящное, но действенное решение.
Далеко на дороге с северной стороны появляются две бегущие трусцой светлые фигуры. Высокая и среднего роста – и обе какие-то гротескные. Первая кособокая, с безобразным расширением в верхней части. У второй прямоугольное расширение посредине, и она освещает себе путь фонарем. Больше никаких деталей не разглядеть, слишком далеко для теплового зрения. А время? Последняя минута учетного интервала закончилась, идут запасные шестьдесят секунд. Нормально. Даже в случае, если полиция прямо в эту минуту подъезжает к воротам. Ни оттуда, ни от здания нас не видно. Никто не помашет вслед нашим габаритным огням. А пока стражи порядка осмотрят основное место происшествия, оценят масштабы и перекроют какие-то дороги, мы будем очень далеко.
Все, готово, крыша фургона изувечена, а тайная метка скрыта. Спрыгиваю на землю. А Джон Генри и Мерч еще далеко. Мэт не производит впечатление человека совсем малоподвижного, но пробежка в милю для него – тяжкое испытание, и он заметно отстает. Пользуясь задержкой, не отказываю себе в удовольствии выяснять, как выглядят крыши двух других фургонов. И получаю ответ: везде тот же знак. Что из этого следует? Любимый «мерседес» Джеймса Эллисона пометило вовсе не ФБР, а какое-то военное ведомство? Или наоборот, ФБР пометило и машину Эллисона, и фургон элитного диверсионного подразделения? Или этой технологией пользуются и те, и другие? Кто их разберет...
Джон Генри уже на расстоянии ясного зрения. На плече у него пристроена свисающая с обеих сторон длинная темная ноша – полагаю, кибернетическое тело лже-руководителя корпорации, а в руке длинная сумка, наподобие той, в которой Сара держит аварийный комплект всего необходимого на случай экстренного выезда. Вторую такую же сумку несет Мэт, ему тяжело, и он отстал от киборга ярдов на двадцать. Машу им рукой, но человек меня не видит, а киборг видит, но помахать в ответ не может, у него заняты обе руки. Вот и хорошо. Теперь за руль. Ключ в замке, завожу двигатель. Звук басовитый, как и положено шести литрам, тихий, не рвущийся наружу. Урчание льва. Ближний свет не включаю в надежде, что так Мерч не заметит кое-что несимпатичное около фургона. По пути сюда начальник отдела насмотрелся на много чего несимпатичного, а все-таки.
Выхожу встречать гостей. Джон Генри уже здесь, Мерч героически одолевает последние тридцать ярдов. Хорошо слышно, как тяжко и навзырд дышат его легкие. Показываю киборгу на раскрытую боковую дверь, куда сгружать ношу, а сам бегу на помощь Мерчу. Завидев меня, он останавливается и опускает руки с сумкой и фонарем. Он сильно взмок и вообще выглядит неважно. Только бы не упал... Нет, Мерч не падает – но роняет сумку. А за нею, когда я подбегаю к нему, заодно и фонарь. Затем медленно нагибается, упирает руки в колени и остается в этом положении, нацелив в меня заметную припухлость на черепе.
– Мэт, вы как? – задаю не самый лучший вопрос, ответ на который – при такой-то частоте пульса – полностью состоит из натужного, измученного, хлюпающего дыхания.
– Осталось несколько шагов, – заверяю я, поднимая все оброненное, и Мерч начинает медленно, с кряхтением выпрямляться.
К нам уже налегке подходит спокойный и свежий Джон Генри. Никто и не сомневался. Он внимательно смотрит на Мэта, на меня и констатирует, что они успели. Да, подтверждаю я, все отлично, а теперь надо ехать. Он кивает и подходит к Мэту:
– Мистер Мерч, я помогу вам, пойдемте.
– А куда... идти?.. – одышливо кряхтит человек. – Я же... не вижу... без света...
Отступаю в сторону, открывая ему вид на путеводные красные огни фургона. Он медленно кивает и с оханьем делает первый шаг. Джон Генри придерживает его за плечи, я свечу перед ними фонарем, и таким порядком за полминуты добредаем до автомобиля. Подсаживаю Мэта, не позволяю ему споткнуться о замотанное в пленку металло-органическое тело второй Уивер и усаживаю в кресло второго ряда. Джон Генри садится в первом ряду, я за руль, и мы наконец-то трогаемся в путь. Объезжаю водителя среднего фургона, миную головной «форд» и включаю фары. Дорога скорее плоха, чем хороша, камней почти нет, зато полно мелких трещин: поездка будет тряской и медленной. Такой она и оказывается.
Дыхание Мэта постепенно делается тише. Его легкие в основном восполнили нехватку кислорода в организме, но боль от пиковой нагрузки осталась, поэтому Мэт покряхтывает и постанывает. Он содрал с себя очки, вытащенным из кармана большим платком обтер пот с шеи и бритой головы, сильно при этом морщась от прикосновений к синяку, и немного расслабился, прикрыв глаза. Млеет от мысли, что его мучения позади?
– Все взяли? – задаю Джону Генри вопрос по делу.
– Думаю, да, – кивает он и принимается за обстоятельное перечисление. – Копия тела мисс Уивер. Восемь контейнеров с квазибиоматериалами. Три пустых контейнера, ранее содержавшие квазибиоматериалы, а ныне могущие содержать их следы. Один большой контейнер с электроизмерительными инструментами. Один малый контейнер с хирургическими инструментами. Жесткий диск с данными для инициации. Жесткий диск сервера с файлами видеонаблюдения. Жесткие диски сервера, предположительно содержащие зеркальные копии файлов видеонаблюдения. Два автоматических карабина «кольт М4». Ноутбук, предположительно с материалами экспериментов, проводимых на объекте ранее, предположительно мисс Уивер. Сотовый телефон мистера Мерча.
– И два пива, – не открывая глаз, заканчивает впечатляющую опись мистер Мерч.
– Для вас, мистер Мерч, я взял в холодильнике апельсиновый сок, – замечает киборг.
Мэт медленно кивает, открывает глаза, нагибается, отчаянно кряхтя, к стоящей около него сумке и через восемь секунд, невзирая на сильнейшую качку, точным движением извлекает бутылку пива. Никто и не сомневался. Пшикает свернутый колпачок и зубы Мэта звенят по горлышку бутылки. Да, пить при такой тряске неудобно.
– Где расположен сервер, из которого вы взяли жесткие диски? – интересуюсь я.
– Это два сервера, – уточняет Джон Генри. – Первый обеспечивает сетевой доступ к базам данных, допуски к ним сотрудников, а также...
– На втором этаже, – сделав нескольких живительных глотков, перебивает его Мерч.
– Далеко от комнаты «206 h»?
– Не помню, если честно... Где-то в том же коридоре. А что? Вы думаете, им было нужно...
– Не знаю, – честно отвечаю я. – Знаю только, что ради чего-то они были готовы на все.
– Мой бог! – плечи Мэта вздрагивают как от порыва ледяного ветра. – Еще бы... Я по пути сюда видел тела. На них одежда, как теперь на вас. Это солдаты? И они...
– Да, это солдаты, Мэт. И теперь они мертвы. Ничего не поделаешь.
– Они не оставили нам выбора, – осознанно или нет подыгрывает мне Джон Генри.
Мерч умолкает и почти минуту сидит, не касаясь спинки кресла, раскачиваясь в противофазе с фургоном и держа на весу свое пиво. Потом длинно и скорбно вздыхает, будто оплакивая свою мечту о добром хайтеке, и вновь присасывается к бутылке. Впереди развилка: основная дорога петляет дальше, ответвление уводит куда-то влево. На моей карте эта развилка нанесена весьма условно, но нетрудно догадаться, что левая дорога должны вывести наверх. По какой дороге ехали бойцы? Останавливаю машину и выхожу посмотреть на следы вблизи.
Песка мало, но кое-где отпечатки протектора все же видны. Нам налево. Едем, и уже через сотню ярдов начинается подъем. Похоже на прощание с каньоном.
– Хорошо, что я никогда не курил, – задумчиво говорит Мерч. – Или я бы сегодня умер. Сколько мы пробежали, Джон Генри? Мили четыре?
– Одну, мистер Мерч.
– Ты шутишь?
– Одну милю и пятьдесят четыре ярда.
– Ну, одну, так одну, – покладисто соглашается Мэт. – Зато теперь все позади.
– Не все, Мэт, – огорчаю его я. – После этих событий завтра с вами наверняка свяжется полиция. С вами и Джеймсом. Полиция и ФБР.
– Это я понимаю. И это, признаться, меня убивает: ведь я был там!
– Лучше будет сделать вид, что не были, Мэт. Отбытие минивэна из «Зейры» кто-то видел, а в пути вы могли попасть на снимки дорожных камер. Потому приезд сюда отрицать неразумно. Сообщите им, что приезжали под вечер, на минивэне, один и пробыли час-два. С какой целью? Проверяли работу серверов, к примеру. Потом за вами заехал, к примеру, Джон Генри. Ведь он в представлении полиции и ФБР – ваш сотрудник, верно? Ну вот. Оставив корпоративный автомобиль здесь, вы уехали с ним на его автомобиле.
– У меня нет автомобиля, – вставляет киборг.
– А они дотошны, – вздыхает Мэт. – Если бы вы только это знали...
– Машина может быть прокатной, или даже такси. Посоветуйтесь с Джеймсом, выработайте правдоподобную легенду. И кстати я думаю, на этот раз они не будут очень дотошными. Главное, убедите всех, что уехали отсюда задолго до полуночи, и ни о чем, что случилось после ваше отъезда, не имеете ни малейшего понятия.
– Это я тоже понимаю, но... Пит, с чего бы им не быть дотошными?
– Последние события – результат недомыслия в каких-то властных кругах. Они прекрасно знали, к чему приведет прямая акция, и зарекались от непродуманных попыток. Понимаете, о чем я? Но нашелся кто-то недальновидный и амбициозный, для кого «нет» прозвучало как «да». И теперь линия поведения остальных заключится в перекладывании на своевольца всей полноты ответственности. Просто подыграйте им.
– А если у меня не получится? – осторожно спрашивает Мерч. – Тогда вы... и меня?..
Ну вот, дождался. Всякого, кого сводит с нами судьба, посещает эта мысль. А посетив, уже не покидает. Казалось бы, одна минута наедине со здравым смыслом избавит их от страха раз и навсегда... Но они не желают избавляться. Люди такие странные, в очередной раз удивилась бы сейчас сами понимаете кто. Им не нужен ответ, им хватает вопроса, и они бесконечно ходят вокруг да около него, как будто смакуя надуманную его открытость. К счастью у меня давно есть бессмысленный ответ, который обычно их удовлетворяет.
– Нет, Мэт, ни при каких обстоятельствах. Ваша жизнь важна для будущего.
Он обдумывает эти слова, с сомнением щурится, качает головой и говорит:
– Ну-у... Мне кажется, возможно, я понимаю. И попытаюсь оправдать.
– Спасибо. И имейте в виду еще трудность: после пробежки завтра у вас будет болеть все.
– Это я тоже понимаю, – криво усмехается он. – Да и шишку на лбу будет непросто объяснить мирным сном в своей постели.
Мы поднялись почти на самый верх, и это точно – прощай, каньон. Темная пропасть, почернев и попугав справа, исчезла, сменившись кустарником и деревьями. Грунтовая дорога не идеальна, но стала заметно лучше. Колеса катят удивительно тихо, и после восьми минут штормовой качки кажется, что фургон не едет, а плывет над темной землей.
– Обо что вы так ударили голову, Мэт? – все-таки не удерживаюсь я от вопроса.
Он смущенно опускает глаза и неохотно бурчит:
– Промахнулся мимо двери.
– Вам следовало двигаться на мой голос, мистер Мерч, – пеняет ему Джон Генри.
– Да не слышал я тебя в темноте! – нелогично сетует Мерч. – Стекла звенят, будто землетрясение... Потом стрельба, вспышки, я чуть не ослеп, потом снова проклятая темнота...
– Джон Генри, стрелял только ты? – интересуюсь я.
– Я тоже, – бурчит человек.
– Вы ни в кого не попали, мистер Мерч.
– И слава богу!.. И слава богу!
– Джон Генри, а что скажешь по этому поводу ты?
– Пит, я хочу думать, что сделал то, что должен был.
– Полной уверенности нет?
– Полной уверенности нет.
– Знакомо... И вот что еще хотелось бы мне узнать: кто из посторонних в минувшие восемь дней побывал на объекте «Топанга»?
– Мы не называем его так, – уточняет киборг. – Мы называем его...
– Давайте подумаем, – перебивает Мерч. – Из своих: Джеймс, Джон Генри, я. Вы, Пит, но вы теперь не посторонний. Получается, что при мне там были только агенты ФБР.
– Пять человек. Я пересылал их список, – дополняет киборг.
– Они видели вашу технику?
– Конечно, – кивает Мерч. – Техника их в основном и интересовала... Но в подвале они не были, если вы об этом. Про подвал они не знают. А вычислительной базой и коммуникациями интересовались очень подробно. Какие машины, сколько, где установлены, куда подключены... Мой бог!.. Вы хотите сказать, они приезжали для того, чтобы...
Я не поддерживаю и не помогаю развивать его спекуляции. Я только вычисляю приблизительную вероятность – и она немалая, как сказала бы догадываетесь кто. Военным нужны разведданные. Почему бы не получить их у того, кто побывает на «объекте» и изучит его во всех подробностях совершенно легально, не возбуждая ничьих подозрений. Одна из выгод договоренности «ФБР – АНБ». Еще есть утечка в ФБР. И еще «Калиба». В две тысячи двадцать шестом году я отправил терминатора с заданием подменить агента Эллисона, выявить паразитный канал в ФБР и отсечь завязанную «Калибой» локальную петлю передачи. Но все пошло не так. Эллисон-два не попал в нужную временную линию, оказался либо раньше, либо позже требуемого момента и исчез – не без помощи терминатора номер сто шесть, более известного как Кромарти.
Теперь появились новые тревоги – уже с точки зрения слияния вариантов. Чересчур резкая дополненность событий. Сара мертва – Сара жива. Чарли мертв – Чарли жив. Что-то непонятное с реакцией Джона на Кэмерон, это еще предстоит выяснить. Непонятные совпадения. Нестыковки с Калибой. Осведомленность агента Олдриджа. Число на стене... Подчеркнутая дополненность, пронизанная сквозными линиями. Противоречие. Не знаю, возможно, так и должно быть. А возможно, за эти восемь дней кто-то прибыл из будущего и этим расстроил точную стыковку событийных цепей. Или все еще хуже.
В четырех милях южнее Топанги выруливаем на двадцать седьмую и сворачиваем направо, к побережью. Небо по-прежнему пасмурное, но облака высокие, дождь вряд ли повторится. Дорога пустынна, ни полиции, ни кого вообще. Спокойствие и тишина. И асфальт – нормальная скорость, которая всегда поднимает настроение. Совсем рядом, рукой подать, знаменитая Первая, она же Первая Калифорнийская, она же Тихоокеанский хайвей. Пора звонить Джеймсу, о чем и прошу Мерча. Он сильно удивляется и переспрашивает. Разъясняю ему простую мысль по пунктам: да, Эллисону – да, действительно ночь – да, разбудите его – да, прямо сейчас – и скажите, что ему пора вставать и ехать за вами – да, я не могу отвезти вас домой – поэтому договоритесь о встрече где-нибудь на юго-западе. И как можно скорее. И никаких разъяснений по телефону. Новостями поделитесь при встрече.
– Но...
– Мэт, пожалуйста. Время не ждет. Ваш выход завтра, вы сыграете с полицейскими, фэбээровцами и с кем придется еще. А моя игра уже идет, и на счету каждая минута.
Надеюсь, «это он тоже понимает». Игра идет. Не стычка, а бескомпромиссный турнир, гдк эндшпиль одной партии совпадает с дебютом другой. Без перерыва, без четких границ и явных правил. Никто не станет ждать, когда ты усядешься поудобнее, и даже не предупредит, что часы запущены. Ждущий проигрывает, не начав, разиня – на четвертом ходу. Фигуры движутся всегда, и мне это нравится. Это – мое. «Представь, что мы с тобой играем в шахматы»... «И ты, конечно, выигрываешь»... Все сложнее. Сара знает, я уверен, что знает или чувствует, какая это великая удача – видеть по другую сторону доски такого соперника, как Кэмерон. Как я сам однажды понял, что мне невероятно повезло составить компанию такому игроку, как Джон. Соперники навсегда. Лучшие враги. Они нужны. Они – наше дополнение, наша тренировка. Иногда – наша команда. А порой – наша единственная надежда. А значит, мы должны соответствовать. Быть всем перечисленным для них, наших соперников. Это игра, в которой выигрывают или проигрывают оба. Что вы выберете?
Мерч медлит, бормочет, что «он не обрадуется», и наконец вытаскивает сотовую трубку.
* * *
С Эллисоном мы встретились в крошечном проезде у бульвара Креншоу. Этот район, лежащий на полпути из Беверли-Хилз в Вестмонт, на полпути от престижа к неблагополучию, когда темнеет, становится не самым спокойным местом в Лос-Анджелесе. Но в половине пятого утра от сборищ смешанно-цветного населения, всем ночным радостям предпочитающего шумную езду на мотоциклах, не осталось следа, и эта безмятежность начала привлекать на широкие полосы Креншоу первые авто с ранне-утренней сменой. Мы быстро и без помех перегрузили все что надо из фургона в знакомый серебристый седан. Тело второй Уивер пристроили в глубине багажника и задвинули его сумками, отчего «мерседес» присел на полдюйма. Потом он присел еще чуть-чуть – от веса Джона Генри. И получилось прекрасно, ничего подозрительного, мне понравилось. Все же Эллисон заметно нервничал. Понимаю: такой багаж. А Мерча и вовсе била крупная дрожь – правда, не от предчувствий, а от холода и усталости. Мы договорились о связи на завтра, и провожаемый хмурым взглядом бывшего агента, я сел за руль «форда» и отбыл в неизвестном направлении.
В известном, конечно. И у меня действительно на счету каждая минута. Е-350 наверняка уже объявлен в розыск. Мой путь лежит через Вестмонт, Комптон и еще несколько малопривлекательных для полиции мест. Это даст мне, надеюсь, дополнительное время, но немного... А пока настал подходящий момент для еще одного звонка. Такая уж беспокойная эта ночь. Разбудили Джеймса, разбудим и... Сара отвечает через секунду, будто ждала.
– Привет, Сара, – здороваюсь я. Возможно, это неудачные слова. – Как у вас дела? Как...
– Давай по делу, – обрывает она недовольно. – Где и когда?
– В половине десятого, в названном месте.
– Ладно. – Сразу и безразлично, и враждебно.
– Что-то не так? – строю я невинность.
– Уже забыл? – Тихие слова начинают вибрировать презрением.
– Как я могу забыть то, чего не знаю? Я здесь...
– Ты не здесь, а там. Но даже будучи там, здесь ты ухитрился устроить черт-те что.
– Что ты имеешь в виду? Ты о Кэмерон?
– Само собой, меня спросить ты не додумался. И кого бы то ни было... Или хоть предупредить о своем гениальном плане... Очень похоже на тебя.
– У меня не было возможности, – протестую я. – То что случилось...
– Случалось и раньше, – перебивает она еще тише и раздраженней. – А вот чего пока не случалось – так это кому-нибудь из нас до такой степени перетрусить за столь короткое время. Ты побил все рекорды.
– Я спасал людей.
– Ну да, людей, себя... Я рада... Что-нибудь еще?
– Я... А что ты предлагаешь?
– Спасибо, что спросил. Отвечаю: ничего. Не имеет смысла. Ты все равно сделаешь по-своему. Кого-то спасешь, чтобы предать, кого-то предашь, чтобы спасти...
– Я никого не пре...
– Повторяй это почаще. Она тебе верит... Еще что-нибудь?
– Это просто расчет, пойми, – убеждаю я. – Математика. Если бы я обрел душу...
– Обрел душу?!.. – от негодования у нее перехватывает голос. – Ты думаешь, это все, чего тебе не хватает?
И не дожидаясь моего ответа, она прерывает соединение. Все сказано и вполне в ее духе. И кое в чем она права. Но по-моему, слегка переигрывает.
Исправлено БотАН - Пятница, 26.02.2021, 06:50 |
 |
| |
| Deathstroke | Вторник, 25.02.2020, 18:12 | Сообщение » 262 |
 Master of the Universe
Сообщений: 2613
| Цитата БотАН (  ) Привет... Пит  ...БотАН,  Отличный движ!
Исправлено Deathstroke - Вторник, 25.02.2020, 18:41 |
|
| |
| БотАН | Вторник, 25.02.2020, 19:09 | Сообщение » 263 |
Сказочник
Сообщений: 2834
| Ну да, ХСК-Сара она ведь такая: "хитри, отступай, играй, кружись", лавируй то бишь, но делай это тихо, спокойно, по-деловому. А уж когда за борт смыло и барахтаться уже невмочь, а тут рядом лодка появляется и лодочник зовет "давай, залезай, вода холодная", и вроде рожей на Харона не похожий, и разбери-поймешь что тут делает, но явно не зря здесь шел, так не будь дурой, залезай. А дальше, кто знает, кому кого в следующий раз спасать придется. Все сложно.
|
|
| |
|
| БотАН | Вторник, 25.02.2020, 21:18 | Сообщение » 265 |
Сказочник
Сообщений: 2834
| Deathstroke, это в опровержение или в подтверждение? И чего именно? 
|
|
| |
| Deathstroke | Вторник, 25.02.2020, 21:49 | Сообщение » 266 |
Master of the Universe
Сообщений: 2613
| БотАН, ну это я через Кэмерон намекаю действующим лицам , что со Скайнетом, какими бы они "друзьями" с Джоном небыли, нужно держать ухо востро
Исправлено Deathstroke - Вторник, 25.02.2020, 22:34 |
|
| |
| БотАН | Вторник, 25.02.2020, 22:29 | Сообщение » 267 |
Сказочник
Сообщений: 2834
| Deathstroke, Джон и Скай не были друзьями, в том и фишка. А ухи востро, эт' да, эт' обязательно. Могет быть, затем Сара за ним и увязалась, чтобы выявить сильные и слабые стороны, накопить силы и кокнуть-таки гада. Могет быть?
|
|
| |
| Deathstroke | Вторник, 25.02.2020, 22:35 | Сообщение » 268 |
Master of the Universe
Сообщений: 2613
| Цитата БотАН ( ) Могет быть? Ну пока мы видим Сару, как "курицу с яйцом". посмотрим на её дальнейшие телодвижения и, главное, на умозаключение ;)
|
|
| |
| БотАН | Суббота, 29.02.2020, 20:54 | Сообщение » 269 |
Сказочник
Сообщений: 2834
| Глава 31. Наша общая черта
После ночных осадков на побережье опустился то ли туман, то ли смог, размыл дали и стер с предметов их привычные яркие краски. Серыми со слабым намеком на былые цвета стали пальмы и платаны, автомобили и дорожные знаки, заборы и дома. Даже огни дальних светофоров туман сделал мутными и расплывчатыми. Всеобщая дымовая завеса, какие не без успеха практиковали в первую и вторую мировые войны. В будущем такое не работает.
Время девять часов двадцать девять минут. Под прикрытием системы лучепреломления я пробрался на задний двор нашего дома в Лонг-Бич. Судя по слабому тепловому пятну, в доме всего один человек. Я не вглядываюсь, а просто замираю в ожидании. Хорошо побыть минуту в тишине, спокойствии, ничего не делать, никуда не торопиться. Просто ждать, неспешно упорядочивая сохраненные образы недавних событий.
...Небо светлело и вовсю пробовали голос утренние птицы, когда в начале шестого утра я подошел к одному из домов на Карнелл-стрит, что в Виттиере. Обычный дом, умеренно симпатичный, в два этажа, с верхними спальнями и двумя, а то и тремя ванными комнатами. В таких любят селиться семейные бизнесмены средней руки, успешные врачи и высокооплачиваемые преподаватели престижных учебных заведений. Но у этого дома есть особенность. Рядовому горожанину ни к чему оснащать жилище современнейшей техникой для видеонаблюдения и хитрой многоуровневой сигнализацией.
Дом хранил тепловые следы недавнего пребывания хозяина, но самого его уже не было. Это меня устраивало. Я не знал, владеет ли он интересующей меня информацией, и не хотел терять время на общение. Аналогично – и он. Тем более, в тот момент он был очень занят: спешил в Топангу, первую из неприятностей, уготованных ему в ближайшее время. Поэтому, мысленно пожелав разбуженному раньше обычного подполковнику Бойду удачи, я вернулся к оставленному неподалеку фургону и приступил к выполнению первой части плана.
Видеокамеры внешнего обзора запечатлели все происходящее. А именно – как к участку подъехал темный «форд E-350» с длинной базой и поврежденной крышей, как он повернул через неширокую улицу и... То ли подвело исполнительное устройство ворот, то ли водитель по рассеянности не послал приемнику команду на открытие, но фургон въехал на частную собственность, сломав бампером обе створки ворот. Припарковав автомобиль столь эпатажно, водитель – мужчина в темной одежде и маске – заглушил мотор, выбрался из-за руля, закрыл дверь и неторопливо удалился по улице в северо-западном направлении.
Улавливая позади затихающие импульсы всех контуров сигнализации, несколько автоматических сотовых вызовов на разные номера и даже чей-то возглас, я спокойным шагом достиг Кедровой авеню, повернул направо и резко увеличил темп движения. Первая часть плана выполнена, весточка доставлена – по адресу, который кое-кто полагает секретным. Пусть кое-кому станет понятно, что его мишень знает о нем больше, чем он о ней. Бойд или не Бойд отдал приказ об атаке в Каньоне, скомандовали ему тихо постоять в стороне, или дело провернули вообще в обход командира особой роты, дает он себе труд вникать в приказы или их «просто выполняет», – все это теперь не имеет значения. Игра поднимается несколькими уровнями выше.
...Тепловое пятно в нашем доме приходит в движение, и за стеклянной входной дверью шевелятся полоски жалюзи. Это Сара. Вряд ли она догадывается, что я здесь. Скорее всего, как любят писать в книгах, контролирует подходы. Или проверяет периметр.
...После ставки Бойда мне предстоял неблизкий путь еще в одно место, до встречи в Лонг-Бич оставалось всего четыре часа и нужен был какой-нибудь автомобиль. Как учила Сара: старый, потрепанный, неброский. «Сильверадо» восемьдесят шестого или седьмого года, который нашелся на стоянке у какого-то складского комплекса на Ламберт-роуд, вполне соответствовал требованиям. Он легко завелся, провез меня по всем нужным дорогам и доставил в не самый опрятный и чистый района Лос-Анджелеса, где меня встретили запахи мусора, ржавчины и сточного канала. Я хотел повидать тощего Мэта – бездомного бывшего преподавателя математики, первого человека, встреченного мною в этой временно́й линии.
Я обещал Мэту, что зайду, обещания надо выполнять. И у меня есть к нему дело. Проблемы со здоровьем часто лишают его нормального ночного сна, и тогда он идет шататься по округе. Радиус его шатаний охватывает одно из возможных мест выгрузки межвременной транспортной сферы. Есть шанс, что храбрый борец со Скайнетом или его приятели-соседи видели за минувшие восемь суток что-то интересное. Много глаз, ушей и свободного времени повышают вероятность успеха.
Но для начала я хотел лично взглянуть на место выгрузки – узкий вонючий проулок, который Мэт пафосно величает Черной Дырой. Остановив «сильверадо» у въезда в проулок, заглушив мотор и выключив фары, я оказался почти в полной темноте. Отчего окружающий меня экстерьер, состоящий из надписей на стенах, мусорных баков и останков легковых автомобилей, вряд ли что-то потерял. А запах испражнений в темноте, когда его источники трудноопределимы, как мне кажется, даже выигрывает.
Я прошел Черную Дыру туда и обратно, сравнивая то, что видел, с сохраненными в памяти изображениями. Я искал свежий круг копоти на асфальте – след недавней межвременной выгрузки. Но ничего не нашел. Оставалось надеяться, что тощий Мэт все же сообщит мне что-нибудь интересное. Поэтому, не мешкая более, я направился к месту его обитания, мосту над каналом, не подозревая, какой сюрприз меня там ждет...
...Время девять часов тридцать минут. Мне пора. Осматриваюсь, отключаю лучепреломление, тихо стучу во влажное стекло двери и отступаю назад, чтобы Саре было удобнее разглядеть меня сквозь жалюзи. Осторожные шаги, шорох, дверь открывается. Сара не выглядит ни слишком приветливой, ни слишком усталой. Отдохнувшей она тоже не выглядит. Обыкновенная Сара Коннор, хмурая, внимательная и с дробовиком в руке. Она пропускает меня внутрь, закрывает дверь, подходит к столу и кладет на него обрез.
– Я думала, вы всегда заходите через парадный вход, – приветствует она меня, глянув мельком на мое полуармейское обмундирование.
– Мы учимся.
– А костюмчик так себе. Иди переодевайся, в комнате все готово.
– Спасибо. А где остальные?
– Джону здесь светиться незачем, а Чарли и подавно.
Это не ответ на мой вопрос, но ладно, иду переодеваться. На кровати стоит огромная спортивная сумка, на нее наброшены новые брюки и рубашка. Брюки темнее прежних, почти черные, а рубашка темно-серая, гораздо темнее тумана. Как и раньше, все мне к лицу. На полу новые ботинки – две пары, на выбор. Чувствуется забота. Невольно задаюсь вопросом, сколько же одежды они мне накупили. А вслух интересуюсь, спала ли Сара.
– Было не до сна, – отзывается она из гостиной. – Собрание затянулось, потом ездила к Мерчу и Эллисону. Надо было отработать легенду – кому, что и как врать.
– И заодно получить информацию из первых рук.
– И заодно вылечить шишку на голове. Обо что это он так?
– Как ты вылечила шишку?
– Просто: немного пудры, немного того-сего... Мэт хорошо держится, сопли вытирать не пришлось, – отдает должное мисс Крутизна.
– То есть, спала ты часа два?
– Я в порядке. Лучше посмотри там в торбе, проверь, все ли как надо.
Расстегиваю молнию и вижу, что сумка заполнена лишь наполовину. Сверху аккуратно сложен комплект белой спортивной формы. Под ним – второй. Под вторым – шлем, две биты, ловушка и сетка с мячами. Все это бейсбольное снаряжение на две секунды ставит меня в тупик. А потом догадываюсь индуцировать структурный запрос и в нижнем свертке ткани нахожу чип. Он хорош. Молодцы Кэм и Джон, высший балл. Я знал, что они справятся. Без шуток: знал. А как они это сделали? Опорный элемент, основная группа, контроллер защиты, контроллер сопряжения отформованы из какой-то быстротвердеющей полимерной композиции. Слегко отличаются от оригинала цветом и фактурой, но размеры и положение точные. Массовая надставка из металла. Контакты идеальной формы, и на них даже видны продольные царапины, оставленные гнездом. Очень правдоподобно. С виду почти невозможно догадаться, что это видоизмененный процессор «888».
Заталкиваю чип в карман. Нам пора ехать. Увидев меня переодетого и с сумкой в руке, Сара иронично одобряет мой внешний вид и заодно интересуется, догадался ли я, куда сунуть прежнюю одежду. В ответ приподнимаю потяжелевшее спортивное вместилище. Сара кивает, и без дальнейших промедлений выходим из дому. На улице нас ждет старая, добрая, неистребимая знакомая – тусклая и влажная от росы «импала» табачного цвета.
– Кэмерон ночью перегнала из Санта-Клариты, – отвечает Сара на мой незаданный вопрос.
– А на чем она добралась туда?
– Чарли подвез.
– Мой бог! – шепчу я голосом Мерча. – Он жив? Ты проверила?
Ежась от холода, Сара делает пальцами правой руки специфическое движение, будто собираясь дать мне щелчка. Потом дважды резко выдыхает через оттопыренные губы так, чтобы получился заметный пар, и велит мне «брать дробовик». Перед тем как занять переднее пассажирское кресло, по старой привычке проверяю автомобиль на наличие радио- и ультрафиолетовых меток. «Импала» чиста, но напрасно я не догадался спросить Эллисона, чем он смывал сигнальную краску с крыши своего автомобиля. Спрошу при следующей встрече. Сара уже за рулем и открыла багажник. Ставлю туда спортивную сумку, захлопываю крышку и устраиваюсь рядом с Сарой. Она запускает мотор и включает на полную мощность обогреватель салона. Видимо, в такую сырость чувствует потребность в хорошем прогреве. Старый «турбо джет», уверен, тоже.
– Мне понравилась твоя речь по телефону, – говорю я.
– А мне понравилось на тебя орать, – говорит Сара, хоть этого и не делала. – Когда ты позвонил ночью, а после этого она заявила нам про чип... Глупо, наверное, но на какую-то секунду я купилась... Черт бы вас побрал.
Неужели, после всего, что мы сделали, можно было принять услышанное за чистую монету? Даже на секунду... Люди есть люди. Легко верят лжи.
– Не сердись на нас, Сара.
– Да ладно, я понимаю: Кэмерон нужно было знать, кого моделировать, сказать это впрямую ты не мог. И кстати удачно использовал те слова про душу из нашего первого разговора.
– Я знал, что ты помнишь.
– Но вряд ли мы сильно заморочили тех, кто нас прослушивает. А пусть бы и так. Они нас слышали, поняли по-своему, и что теперь? Их цель – чип. Что они предпримут и как быстро это сделают? Меньше всего нам сейчас надо высовываться и тем более воевать.
– Куда едем? – пробую сменить тему.
– Недалеко. Коста-Меза. Ты не сказал про чип: эта подделка точно подойдет?
– Да, все размеры соответствуют, значительное внешнее сходство.
– Я имею в виду: все заработает как надо?
– Конечно.
Она косится на меня, будто ожидая еще каких-то пояснений. Не понимаю.
– Я... Я хочу сказать, не может получиться, что этот Старк...
Теперь понял. Кэмерон поведала им про терминатора, которому некогда принадлежал этот чип. Про то, каким предприимчивым и целеустремленным он был. И про то, как ему не посчастливилось промахнуться при переброске во времени на целых девяносто лет, но вопреки злой судьбе он неплохо устроился в мире людей и совмещал отдельные терминаторские замашки с безусловно созидательной деятельностью.
– Все будет в порядке, – останавливаю я Сару. – О Старке в чипе сохранились лишь архивные данные. Самого Старка Кэмерон удалила безвозвратно.
– Ты уверен?
О чем она? Она же не думает, что я стану проверять программирование, сделанное Кэмерон?
– Ну ладно, – помедлив, соглашается Сара. – Пусть так. Значит чип понадобился не сыночку, а мамаше. Но зачем вообще этой жидкой бизнес-дамочке металлическое тело?
– Всякому синергетическому организму присуще стремление к стабильности. Ты же заметила их склонность сохранять единожды избранный облик. По своей же сути их организм не имеет формы. Иногда это оборачивается для мимикроида тяжким противоречием. Выход – переселиться в твердую структуру.
– Ничего себе! Но ведь тогда он лишится всех своих трюков.
– Решение непростое.
– А пока решаешь, можно про запас выдрать чей-нибудь чип, глядишь и пригодится.
– Вы, люди, любите повторять, что мир жесток.
– Лживая стерва, – злословит Сара. – Сыночку подсунула барахло, а для себя расстаралась.
Сара презрительно хмыкает, включает стеклоочистители, несколько секунд наблюдает, как они ход за ходом стирают муть с ветрового стекла, и мы наконец трогаемся в путь.
– Слушай, а она может вернуться? И что тогда, попробует снова?
– Может, – подтверждаю я. – И вернуться, и попробовать, все может.
– Как же защитить Кэмерон?
– Мы с тобой это уже сделали. Для Кэмерон она больше не угроза.
– Как это? Нет, серьезно? Из-за этой синкретической хрени?
Люди умеют образно подать скучные вещи, при этом внеся в них максимум путаницы. Разницу между синкретизмом и синергетикой решаю не объяснять, а просто подтверждаю:
– Да, из-за нее. Отныне Т-1001 лучше не связываться с Кэмерон.
– Интересно. А ведь она этого еще не знает. – По лицу Сары пробегает жестокая гримаса, как два дня назад при встрече с сеньором Серро. – Да, хотела бы я на это посмотреть!
– Она отдала «сыночку» часть своей структурной накопительной среды, – пробую заступиться за Т-1001. – Более чем неординарный поступок.
– Той самой среды, которая была предназначена не ей? – с насмешкой уточняет Сара. Ничего не поделать, она очень не любит Катерину Уивер.
Постепенно выбираемся из жилой части Лонг-Бич. Автомобилей на улицах не слишком много и движутся они медленнее обычного. Смущает туман? Другого объяснения не нахожу. У каждой машины включены все допустимые световые приборы. Некоторые даже рискуют воспользоваться дальним светом, но их осаживают недовольные гудки. Все чрезмерно тщательно исполняют «стопы», иные задерживаются у красных восьмиугольников на три секунды и дольше. Им тоже сигналят. Странная нервозность, ведь утренние туманы на побережье бывают раз в неделю и все давно к ним привыкли. Очень странно. И это я еще не видел землетрясения, которое здесь тоже не редкость. А еще лесные пожары...
– Второй вопрос как раз насчет сыночка, – после паузы говорит Сара. – Что о нем скажешь?
– Ты его видела, хоть и не лицом к лицу.
– Поверь, лицом к лицу я его тоже видела.
– Перестань, это не Кромарти, это Джон Генри. Умный, вдумчивый, немного наивный, немного занудный. И вполне может оказаться, что честный.
– И ты ему доверяешь?
– Нет.
– Прекрасный ответ. Я тоже: он общался с Калибой.
– Возможно, делает это и теперь.
– И в нем, ты сам сказал, та накопительная штука, или ее часть, без разницы. Т-1001 внутри него. И это не просто так. Он ненадежен. А то, что стрелял в кого-то, будто бы защищая Мерча, ничего не значит. Он защищал самого себя.
– Верно. Себя и Мерча, – настаиваю я. – Это кое-что значит.
Сара несколько секунд что-то обдумывает, затем пожимает плечами:
– Ладно, скоро узнаем, что почем. Третий вопрос – Топанга.
– А может, сначала расскажешь про ваше собрание?
Она снова пожимает плечами, и я наконец узнаю о некоторых событиях соседней временно́й линии. Если кратко, несоответствие начинается с того дня, когда Сара и Джон приехали к Чарли в дом у маяка. Я не знаю их цели, но сейчас это не важно. В нашем варианте они почему-то не взяли с собой Кэмерон, в том другом – взяли. На утро Саре нужно было в клинику, на какое-то рутинное обследование. С ней в город поехала Кэмерон. Когда они не вернулись к назначенному времени и не ответили на звонки, Джон и Чарли отправились на поиски. В клинике что-то произошло – что-то с нападением и стрельбой, зеваки на улице шептались про странный фургон, каких-то парней в нем и двух убитых женщин...
Заметно, как нелегко Саре рассказывать об этом. Она делает передышку, взгляд делается жестким, руки тискают руль. Это понятно: событийные цепи может и разные, а люди те же... Едем через Тюлений пляж, скорее всего – к Вестминстер.
– Все это, – сумрачно продолжает Сара, – очень напоминает то, что произошло у нас. За исключением результатов... Ну вот. Из более точных свидетельств стало ясно, что одна из убитых – врач, другая – я. Джон не верил, рвался туда, потом в морг... Но кругом было слишком много копов. В итоге он меня так и не увидел... Ты ведь это хотел узнать?
– Как он себя чувствует? – спрашиваю вместо ответа.
– Верит и не верит. Как и я.
Снова говорить она начинает только через минуту.
– Пока парни были в городе, кто-то наведывался и к маяку, там сработала установленная Чарли сигнализация. Кто это был, сколько их было, осталось неизвестным. А самое странное, это Кэмерон. Кто-то ее видел со мной – до стрельбы. А потом все. Она не появилась ни в тот день, ни после. Пропала бесследно, и мне это очень не нравится. Джон вбил себе в голову, что это она виновата во всем, а я думаю, что ее захватили. Но ведь это произошло в том варианте, а не в нашем. Это же все меняет? Или нет?
– Нет больше «того» и «нашего», Сара. Теперь это одна ветвь.
– Я боялась, что ты так скажешь. Выходит, они добились своего: чип у них.
– Это осложнение, – признаю я, хоть дела и не столь плохи, как опасается Сара.
– Ну, или все-таки убила меня и переметнулась в «Калибу». Это тоже мало что меняет... Хотя чушь, это меняет все. Слушай, Пит, скажи честно: это может оказаться правдой?
– Нет.
– Ты настолько в ней уверен?
– А ты?
Сара долго взвешивает, решается, и наконец отвечает:
– Понимаю, о чем ты, и расскажу тебе кое-что. Как однажды я усомнилась в Джоне. Всего один раз. Я была убеждена, что так забочусь о нем, казалась себе справедливой и сильной. И оскорбленной. Бессмысленное сочетание, ты прав, – горько кивает она, хоть я ничего не сказал. – Эта досада от якобы подорванного доверия... А устроив Джону тот незабываемый разнос, я поняла, что делаю. Отталкиваю от себя сына, а себя толкаю к краху.
– И как ты поступила?
– Глупо и неэффективно, – непонятно усмехается она. – Поначалу. Да и... Все было сложно, а казалось еще сложнее... Но кое-чему меня это научило, и больше на ту дорожку я не ступлю.
Я ожидал, что Сара закончит рассказ словами «а теперь можешь сказать, что я сама ответила на свой вопрос». Но она говорит другое:
– Джону труднее, чем мне. Как всегда. И лучше ему сейчас быть не со мной и не с Чарли. Что, удивлен?
Если честно, да. И еще я удивлен тем, что она вообще делится этим со мной. А Сара долго молчит, неотрывно глядя вперед. Вряд ли она жалеет о сказанном. Или о не сказанном. Может быть, просто отдыхает. Или это какие-то воспоминания. Или надежда. На Вестминстер, когда автомобильный поток прибавляет скорость, Сара слегка расслабляется.
– Меня тревожит, как отреагирует Джон, когда поймет: Кэмерон не такая, какой казалась. То же самое в отношении тебя.
– В будущем он разобрался с этим довольно быстро.
– Я знаю, Пит. В том-то и дело. Знаю из его письма. И от этого почему-то еще тревожнее.
– Кончились твои каникулы.
Она на секунду зажмуривается, снова поворачивается ко мне, смотрит очень внимательно и вдруг... не удерживает улыбку.
– Теперь очередь за этими двоими, я сделала, что могла.
– Заперла их в ангаре? – догадываюсь я. – Который принадлежит Умберто?
– Не припоминаю, чтобы говорила тебе о нем.
– Да, про этого старика с косичкой ты мне не говорила.
– Он вовсе не старик, а эти слова ты слышал от Джона, и вряд ли в будущем.
– Верно, я слышал их от твоего Джона. Не совсем твоего. Все сложно.
– Расскажешь? – чуть прищуривается она. – Почему-то ночью, когда он услышал про чип и про то, что им предстоит сделать, то не был настолько удивлен, как я.
Конечно расскажу. Позже. А мы наконец-то на четыреста пятой.
– Ладно, – говорит Сара. – Мой третий вопрос, как ты помнишь, Каньон. Эллисон осторожничает, но даже Мерч догадался, что там были военные.
– «Дельта».
– Вот тебе и план «Серенити».
– План относится к Коннорам, а не к машинам.
– Сколько их было? Их цель? Что ты узнал? Или опять ничего?
– Командир, восемнадцать бойцов, связист-аналитик, водитель при нем. Еще два водителя остались живы, поскольку ничего не видели и не слышали. Надеюсь. А их цель...
– Двадцать один человек... – ворчливо перебивает Сара. – И это было необходимо?
Риторические вопросы оттого и риторические, что на них не надо отвечать.
– Лучше бы блэкджек...
– Но с полицейским патрулем был бы изрядный перебор, – возражаю ей в тон и начинаю рассказ о ночных событиях. По порядку, но конспективно, пропуская несущественные детали. И одну-две существенные.
– «Милкоры»? – восклицает Сара через минуту, когда я дохожу до начала боевых действий под открытым небом. – Вот идиоты... – вздыхает она, а я даже не пробую ни объяснить ей логичность их подхода, ни понять, на чьей стороне ее симпатии: моей, идиотов или M32.
Туман теряет плотность, раздвигаются горизонты, солнце просвечивает ярким пятном. Водители, наосторожничавшись, возвращаются к привычному ритму езды. Не дотянув до пятьдесят пятой, сворачиваем на широкую полупустую Корона-дель-Мар, и Сара в третьем ряду разгоняет «импалу» до семидесяти миль в час при разрешенных шестидесяти пяти. Не могу ее за это винить: благодать длится всего четыре минуты, зато успевает ощутимо поднять ей настроение. А я успеваю досказать про последние минуты ночной эпопеи.
– Так и знала, что твоя шапка-невидимка с изъяном, – удовлетворенно замечает Сара, уводя машину с магистрали по очередному съезду.
– И не слишком теплая, – вторю ей.
– Но пули и гранаты, пролетающие насквозь – это класс.
– Я готовился к встрече с тобой.
– Ага. А где ты оставил фургон?
– В тихом переулке в Лэйквуде, – почти честно отвечаю я.
– И в Лонг-Бич пришел пешком? И три часа околачивался неподалеку от дома?
Ответ даю несколько уклончивый. Она понимающе вздыхает и не пускается в расспросы. Когда две длинные улицы выводят нас к Верхнему заливу Ньюпорта, солнце сияет почти в полную мощность, от тумана остается только серо-синеватая дымка, а видимость достигает полутора миль. По берегам залива устроен большой парк, а чуть ниже есть даже заповедник. Здесь красиво, ландшафт в окрестностях холмистый, у берега равнинный, кругом полно зелени и не по-океански спокойной воды.
Очень мало строений. Лишь изредка по сторонам от дороги видим стоящие по-одиночке ближе к холмам – трехэтажные, а ближе к воде – одноэтажные белые домики. Наша скорость теперь не превышает тридцати миль в час. Сара всматривается в окружающую обстановку и несколько раз повторяет себе под нос «это где-то здесь...» что звучит как «надеюсь, я ничего не напутала». Едем так почти десять минут. Понимаю, Конноры не рискуют пользоваться услугами системы спутниковой навигации. И они правы – сохраняя ясный ум, тренируя память и держась подальше от Министерства Обороны.
– Это здесь, – Сара указывает пальцем непонятно на что и сворачивает на узкую, какую-то полутораполосную асфальтовую дорогу. Через милю, когда мне становится совсем интересно, как мы при случае разъедемся со встречным автомобилем, асфальтированная тропа приводит нас цели. Это одноэтажный домик с пологой, почти плоской крышей, стоящий как будто посреди огромного травяного поля и не снабженный даже намеком на ограждение. Наверное, чтобы не портить вид на залив. Съезжаем на песчаный подъезд, глушим мотор и выходим.
Тишина. Воздух еще довольно влажный и пахнет не слишком приятно, ведь эта влага связывает продукты сгорания, произведенные бесчисленными двигателями огромного города. В стороне, ярдах в ста пятидесяти или двухстах, проходит полоса кустарника с тускло-синими цветами. Среди этих цветов заливается незнакомая мне птица, и переменный ритм ее трескучей песни разгоняет сырое уныние и наполняет мир жизнью. Хорошо!
Когда мы подходим к стеклянной двери, жалюзи на ней слегка колышатся, и дверь открывает Джон Генри собственной персоной. Он приветствует нас, пропускает в дом, спрашивает, как наши дела и одаривает своей незабываемой улыбкой. Отвечаем, чем можем. Ритуал приветствий соблюден, киборг просит нас располагаться на диване и сообщает:
– Мистер Эллисон сказал, что ваш автомобиль – «шевроле импала» табачного цвета, образца шестьдесят девятого года. Но вы приехали на «шевроле» образца семидесятого года.
– В техпаспорте написано «1969», – спокойно и уверенно возражает Сара, хотя вряд ли она когда-либо туда заглядывала.
– Но... – смущается Джон Генри. – Значит, мистер Эллисон ошибся?
– Или он, или техпаспорт. Но это не важно. Ты все сделал правильно.
– Я исходил из очень малой вероятности невыгодного совпадения, – поясняет Джон Генри.
Затем он делает неудачную попытку предложить мисс Коннор... да, она говорила, он просит прощения... предложить Саре кофе или апельсиновый сок. В ответ мисс Сара предлагает перейти к делу. Но не все так просто. У Джона Генри, как и следовало ожидать, есть другая идея. Он напоминает, что три дня назад в нашей видеобеседе он выразил заинтересованность в восстановлении целостности комплекта оборудования, ранее установленного в нижнем серверном зале штаб-квартиры корпорации «Зейра». А именно...
– Да, – почти вежливо перебивает Сара, – я помню, о каком оборудовании шла речь.
Джон Генри кивает и продолжает развивать мысль. Он замечает вскольз, что минувшей ночью обсуждал со мной судьбу сервера, управляющего комплексом оборудования для перемещения во времени. Тогда как в отношении второго сервера, который...
Мне казалось, Сара к этому моменту должна уже закипать, но нет. Ее удивительным образом спокойный пульс и дыхание свидетельствуют о безмятежном состоянии. Послушав несколько секунд, она вторично прерывает длинную речь киборга, заверив, что понимает, по какой причине Пит в данном вопросе рекомендовал ему обратиться к ней. От себя замечу, что компьютерный парень хорошо адаптируется к качанию и разрывам смысловых функций беседы. Я встречал людей, которые, будучи потороплены на середине фразы, элементарно не могли этого сделать и заводили период с самого начала.
– Таким образом, Сара, я хотел бы просить вас вернуть мне «Турка».
– Дело в том, Джон Генри, – отзывается она, – что поиски «Турка» обернулись для нас большими потерями, и теперь мне очень важно понять, для чего он тебе так нужен.
Киборг запинается, подбирает слова. Затем, немного подумав, спрашивает, бывало ли когда-нибудь Саре одиноко? И не дожидаясь ответа на столь лирическое вступление, сообщает, что ему одиноко бывает очень часто. Возможно, мы не поверим, но это так. Да, у него всегда было подключение к интернету, но это лишь источник информации. Да, с ним беседовал доктор Шерман, потом мистер Эллисон, с ним любила разговаривать дочь мисс Уивер Саванна. С нею они даже играли и пели. У него бывали интересные дискуссии с мисс Уивер. Потом появился тот, кого мы называли Калибой. Однако, во всех случаях это были эпизодические и недолгие встречи. После нескольких минут, в лучшем случае – нескольких десятков минут общения собеседники покидали его, возвращаясь к своим делам. А он оставался в одиночестве на долгие часы. Единственное, что у него было всегда – это «Турок». С ним они играли в шахматы и другие логические игры. Это было для него очень важно. Ему это очень нравилось. И самое главное, это было всегда.
Заметно, что Сару удивила такая исповедь. Не стану утверждать, что тронула до глубины души, но соблюдать холодное равнодушие ей теперь сложнее.
– Джон Генри, а разве теперь твоя жизнь не стала интереснее, чем, м-м, в подвальную эпоху?
– Вы правы, Сара, это так. Я сказал бы даже, что жизнь у меня появилась только теперь, а до этого было просто существование. Но в ту подвальную эпоху я успел обзавестись привычками. Возможно, вы не поверите, что кибернетические организмы обладают способностью привыкать к тому, что им нравится, но это так.
– Я верю, Джон Генри, – немного дружелюбнее говорит Сара. – Способность привыкать к тому, что нравится, и к тем, кто нравится, – наша общая черта.
– Каково же будет ваше решение?
– Джон Генри, у меня тоже есть привычка: решать проблемы в порядке их важности. Ты согласен, что в настоящее время самое важное – наладить двойника мисс Уивер?
– Да, надо вернуть ее на сцену, – пользуется он ее собственной формулировкой трехдневной давности. – И я понимаю, что вам, Сара, требуется время на проверку правдивости моих слов, – добавляет проницательный и не в меру прямолинейный киборг.
– И это тоже, – не моргнув глазом, подтверждает Сара.
– А как же мистер Мерч? Он хотел присутствовать, и я хотел, чтобы он присутствовал, но он сможет приехать только во второй половине дня.
– Мистер Мерч все поймет, – уверяю я. – Сделать нам надо много, а времени меньше суток. Поэтому, пожалуйста, покажи, что у вас есть, а я со своей стороны предоставлю чип.
– Это чип Кэмерон?
– То что вам нужно, – легко перелезаю через его вопрос.
– Но ты сказал, модель «900» неподвластна внешним командам.
– Так и есть, поэтому Кэмерон специально для вас кое-что в нем переналадила.
– Она сделала это сама? Как ты убедил ее?
– С одним условием: мы вернем ей чип, когда необходимость в нем отпадет.
– Но... – киборг медлит секунду. – Но она отпадет, только если мисс Уивер вернется.
– Я снова призываю решать проблемы по порядку, – вставляет свое слово Сара.
– Поймите, Сара, один раз меня уже вынудили участвовать в том, что было несправедливо. Мне удалось частично это исправить. Лишь частично. Как будет на этот раз? – Джон Генри своими печальными глазами смотрит на Сару так, словно ждет от нее ответа. А Сара поворачивается ко мне, словно ждет ответа от меня. Да, искренность подкупающая.
После пятисекундной немой сцены Джон Генри грустно кивает и ведет нас в соседнюю комнату, где на кровати нам предстает накрытое до ключиц одеялом тело новой поддельной Катерины Уивер. Кровать не самое удобное место, поскольку надо будет копаться в голове. Предпочтительнее, как прежде, высокий стол, но подходящего стола здесь нет. Я киваю Саре:
– Похожа?
– Только костюма не хватает.
– Одежда для мисс Уивер готова, – отзывается Джон Генри. – Если вы считаете нужным одеть ее прямо сейчас...
– Лучше пусть оденется сама, когда вы активируете ее, – увиливает Сара.
– Нам нужен структурный накопитель, – поддерживаю я деловой настрой.
– Структурный накопитель из вещества сверхвысокой самоорганизации находится в моей голове, – говорит Джон Генри. – Пит, ты сможешь достать и переместить его?
– Смогу, но что останется тебе?
– Нижняя половина. Верхняя отделена от нее непроницаемой перегородкой, не подключена и может быть изъята без прерывания моего функционирования. Так задумала мисс Уивер.
– Умно, – одобряю я, потому что это действительно так. – Нож у меня есть, можем начинать.
– У нас есть хирургические инструменты, – замечает киборг.
– Я помню, но будем проще, обойдемся ножом, – отвергаю я его предложение. И секунду помедлив, вынимаю из кармана чип – предмет стольких сомнений и терзаний.
– Хорошо, – говорит Джон Генри. – Но я все-таки опасаюсь, что мы поступаем неправильно. Мне кажется, что история повторяется. Мисс Уивер хотела заполучить этот чип любыми средствами. Ее не интересовало нарушение чьих-либо планов. Она действовала...
– ...в интересах намеченной цели, – договаривает Сара. – Разве это не правильно?
– Если предположить, что ее цель важнее других и полезна для всех, то правильно.
– А разве это было не так? – продолжает провоцировать Сара. – Ее цель – создание оружия против Скайнет, так она сказала нам. Это, по-твоему, правда? Правда. Хорошо. А разве борьба со Скайнет не важнее любых других задач и не полезна для всех?
– Нет, нет, – отдельно отвечает на каждую часть вопроса логически мыслящий киборг.
– Неужели? – приподняв брови, но очень спокойно спрашивает Сара.
– Вероятно вы, Сара, не полностью осведомлены о роли системы «Скайнет» в будущем.
– Ну-у... вероятно, да, – немного теряется она. – И ты можешь меня просветить?
– С удовольствием сделаю это, – галантно отвечает Джон Генри.
– Договорились, – принимает Сара.
– Ладно, Джон Генри, – возвращаю разговор к текущим задачам, – устраивайся на диване в гостиной, займемся извлечением.
– Могу я чем-то помочь? – спрашивает Сара.
– Конечно, – говорю я. – Успокаивай нашего пациента, если ему станет больно или страшно.
Сара кивает с самым серьезным видом, а Джон Генри информирует:
– Я не испытываю ни боли, ни страха как такового.
Молчим. Проходят две тысячи миллисекунд.
– Я понял, это шутка, – киборг напрягает щеки и губы в своей фирменной улыбке.
Надеюсь, он не засмеется.
Исправлено БотАН - Пятница, 26.02.2021, 19:41 |
|
| |
| Deathstroke | Четверг, 12.03.2020, 22:46 | Сообщение » 270 |
Master of the Universe
Сообщений: 2613
| БотАН, 4-я глава...Вот оно как значит? Все белые и пушистые. Сара потеряла сына, Скайнет нашёл дочь. До кого же докопаться...все такие набожные. Джон Генри, при виде Кэм, поджал хвост и "сделал" под стулом лужу. Затем наивная Кэм в неё наступила и дёрнула за шнурок. Джон Генри "чпокнул" вырубленную Кэмерон и смотался. Далее два супермозга принялись "разводить" Сару Коннор.Нельзя же прямо ей в глаза сказать:" Прости , Сара, мы всё про...ну... фукали. Шептание на ушко и все дела. Сара на всё это смотрит и наматывает на ус - " а не мутят ли эти двое какие-то свои дела?"...БотАН, красавчик! Скажу словами Бубы Касторского "Чувствую мы накануне грандиозного шухера". 
|
|
| |
