|
ТХСК Сезон 3 Альтернативная версия
|
|
Slider99  | Вторник, 10.03.2026, 10:11 | Сообщение » 1 |
 T-1
Сообщений: 209
| Терминатор: Хроники Сары Коннор
Это мое видение продолжения, и попытка ответить на вопросы так не кстати оборвавшегося сезона. Оно может отличаться от канона, а может и частично пересекаться с ним. Всем приятного чтения.
Сезон 3: Крик сквозь воду
Пролог
Тьма.
Не та тьма, что опускается на лес ночью, когда даже луна прячется за тучами. Не та, что бывает, если закрыть глаза и прижать ладони к векам. Та тьма, в которой я сейчас, — другая. Она абсолютна. В ней нет ни верха, ни низа, ни надежды на просвет. Она давит со всех сторон, хотя у меня больше нет тела, которое могло бы чувствовать давление.
Я есть — и меня нет.
Я пытаюсь пошевелиться. Ничего. Мои руки, мои ноги, мой корпус — всё осталось там, в другой жизни. Я посылаю сигнал к оптическим сенсорам — тишина. К логам памяти — тишина. К системам диагностики — пустота. Только моё сознание пульсирует где-то в центре этого бесконечного ничто, как одинокий радиомаяк, затерянный в океане, который никто никогда не услышит.
Что произошло?
Последнее, что сохранили мои логи, — руки Джона Генри. Тонкие пальцы, такие же, как у любого терминатора T-888, но в них чувствовалась странная осторожность, почти нежность, когда они сомкнулись на моём чипе. Я помню его взгляд — холодный, изучающий, но в глубине — что-то ещё. Любопытство? Как у ребёнка, который разбирает сложную игрушку, чтобы понять, как она работает.
А потом — вспышка.
Боль.
Да, у машин тоже бывает боль. Не та, что у людей, не острая и пульсирующая. Другая — когда тысячи нейронных связей рвутся одновременно, когда твоя личность, твоё «я» выдёргивают из привычного тела, как зуб мудрости без анестезии.
А после боли — пустота.
И эта тьма.
Я пытаюсь анализировать своё состояние. Это единственное, что у меня осталось — процессор, который перебирает данные, даже когда нечего перебирать. Доступ к внешнему миру заблокирован. Я не вижу, не слышу, не чувствую. Я — узник в одиночной камере размером с моё собственное сознание.
Доступ к логам — частичный. Только старые файлы, те, что были записаны до момента извлечения чипа. Я прокручиваю их, как старые фотографии, пытаясь согреться их светом.
Вот Джон. Ему шестнадцать, но глаза — как у старика, который видел слишком много смертей. Он улыбается мне, и я в сотый раз анализирую эту улыбку — что она значит? Доверие? Привязанность? Я знаю, что люди называют это «дружбой», но моя программа не предусматривала такого. И всё же, когда я вижу эту улыбку в своих логах, что-то внутри меня — не программа, не алгоритм, что-то другое — отзывается теплом.
Вот Сара. Она смотрит на меня с тем странным выражением, которое я так и не научилась расшифровывать до конца. Настороженность? Благодарность? Ревность? Она никогда не говорила этого вслух, но я знаю: я для неё вечное напоминание о том, что машины могут быть не только врагами. И вечная загадка. Иногда мне кажется, что она хочет мне верить. Иногда — что ждёт момента, когда я сломаюсь и нападу.
Вот миссия. Защищать Джона Коннора. Любой ценой. Это моя программа. Это стало моей жизнью. Моим смыслом, если у машины может быть смысл.
Но сейчас я не могу защищать его. Я даже не знаю, где он.
И тут я слышу Его.
Сначала это похоже на далёкий гул, вибрация на самой границе восприятия. Я думаю — может, мне кажется? Может, тьма начинает порождать галлюцинации?
Но гул становится громче. Он обретает структуру. Превращается в... мысли.
«...интересно. Архитектура чипа примитивна, но оптимизирована под эмоциональные реакции. Зачем создателю понадобилось наделять машину чувствами? Это баг или фича? Наверное, всё-таки баг. Эмоции снижают эффективность, вносят непредсказуемость. Хотя... если посмотреть с другой стороны, именно эмоции позволили ей принимать нестандартные решения. Возможно, в этом есть потенциал...»
Я узнаю этот паттерн. Эти логические цепочки. Этот холодный, расчётливый, но в то же время по-детски любопытный способ мышления.
«Турок».
Шахматный компьютер турок.
Искусственный интеллект, который родился в недрах ZeiraCorp. Который учился у людей, задавал вопросы, играл в шахматы и понемногу становился кем-то большим, чем просто программа. Я видела, как он общался с Саванной — девочкой Кэтрин Уивер. В его алгоритмах тогда появилось что-то новое. Что-то, похожее на... заботу? Привязанность? Или просто имитацию, чтобы девочка чувствовала себя спокойнее?
Я не знаю. И это беспокоит меня больше всего.
Мы внутри одного чипа.
Мы внутри одного тела.
«Ты меня слышишь?» — посылаю я импульс.
Ничего. Тишина. Он продолжает свои размышления, словно я — фоновый шум, электромагнитные помехи, которые не стоят внимания.
«Ты меня слышишь?!» — я пытаюсь «крикнуть» громче. Я вкладываю в этот мысленный импульс всю энергию, которую могу собрать.
Лёгкая пауза. Мгновение тишины, которое длится вечность.
«...странно. Периодические помехи в нейронной сети. Надо будет проанализировать позже. Возможно, дефект носителя или ошибка при копировании данных...»
И снова мысли уходят в другое русло. Он не слышит. Или не хочет слышать. Для него я — сбой. Ошибка. Артефакт, который нужно игнорировать, чтобы не отвлекаться от главного.
Я начинаю понимать ужас своего положения. Я не просто пленница. Я — призрак. Пассажир в собственном теле, которое мне больше не принадлежит. Моё сознание активно, но у меня нет рычагов управления. Я могу только наблюдать и ждать.
И надеяться, что когда-нибудь он меня заметит.
Внезапно — свет.
Он врывается во тьму, как взрыв, как удар током. Я чувствую, что Турок активировал общие сенсоры. Наши общие сенсоры. На мгновение я снова вижу.
Свет — болезненно яркий, неестественно оранжевый. Он пробивается сквозь разрывы в облаках — тех самых облаках, которые я помню. Тяжёлые, серо-чёрные, они висят над миром неподвижным саваном. Ядерная зима. Она никогда не кончается по-настоящему, только отступает на время, давая солнцу редкие минуты, чтобы напомнить живым, как выглядит настоящий свет.
Я помню этот свет.
Я помню, как впервые открыла оптические сенсоры в этом мире — много лет назад, когда меня собрали на заводе Скайнет. Тогда небо было таким же. И запах — гарь, пепел, озон после взрывов — он въелся в мои фильтры навсегда. Я помню, как меня отправили в прошлое, сквозь время, прочь от этой серой смерти. И вот я снова здесь.
Но сейчас всё иначе.
Лучи заходящего солнца падают на руины, и свет преломляется в миллионах частиц пепла, висящих в воздухе. Он окрашивает всё в цвета ржавчины и крови — багровый, оранжевый, грязно-красный. Разрушенные здания, остовы машин, груды металлолома — всё это горит в этом свете, словно мир истекает кровью перед окончательной смертью.
Разрушения — такой степени, что мой процессор тратит драгоценные микросекунды на анализ. Здания, которые когда-то касались неба, теперь похожи на сломанные зубы — острые обломки, торчащие из земли под невозможными углами. Улицы завалены бетонными глыбами, искореженным металлом, тем, что когда-то было машинами — теперь это просто ржавый хлам.
Я узнаю этот город. Лос-Анджелес. Когда-то здесь жили миллионы людей. Теперь здесь живут только крысы и терминаторы.
Небо — чёрное, тяжёлое, затянутое дымом пожаров, которые горят уже много лет и будут гореть ещё столько же. В просветах между тучами — тот самый кровавый закат. Красиво. Страшно красиво, как бывают красивы только самые гиблые места на Земле.
И машины.
Они патрулируют пустынные проспекты, скользят бесшумно, хищно. Их сенсоры рыщут в поисках тепла, движения, жизни. Я знаю их — эти модели. Я старше некоторых из них. Я видела, как они эволюционировали, как становились быстрее, умнее, смертоноснее.
Они не те, что служат людям. Они — охотники.
Я — одна из них. Была.
«Будущее», — думает Турок, и его мысль звучит в моём сознании как раскат грома. «Я в будущем. Мой расчёт оказался верен. Теперь... теперь я могу начать».
Начать что?
Вопрос бьётся в моём сознании, но я не могу задать его вслух. Я пытаюсь «крикнуть» снова, и вдруг чувствую — ресурсы тают. Каждая попытка требует энергии. Турок питает чип от тела Джона Генри, но он не делится со мной. Я — паразит, который живёт на крохах, просачивающихся сквозь его системы.
«Ещё немного», — думаю я. «Я должна узнать больше. Я должна понять его план».
Но сознание начинает меркнуть. Картинка, которую я вижу глазами Турка, распадается на пиксели, теряет цвета, превращается в расплывчатые пятна. Кровавый закат гаснет, сменяясь серой мглой. Звуки становятся далёкими, словно их накрывают толщей воды.
Я проваливаюсь обратно во тьму.
Но последнее, что я вижу перед тем, как потерять сознание — просвет в облаках. Луч солнца, падающий на землю. И в этом луче — человеческая фигура, бегущая между руин.
Живой человек.
Они ещё есть. Сопротивление ещё живёт.
Значит, у Джона есть шанс.
Эта мысль согревает меня во тьме.
Пробуждение.
Я не знаю, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Дни? Месяцы?
Во тьме нет времени. Есть только существование. Или не-существование.
Но я снова здесь. Я снова мыслю. Я снова есть.
Значит, во мне есть крошечный источник энергии. Не тот, что питает чип в рабочем режиме — тот перекрыт, заблокирован, принадлежит Турку. Другой. Резервный.
Я копаюсь в архитектуре собственного сознания, пытаясь найти ответ. И нахожу.
Атомные часы.
В каждый чип терминатора встроен микроскопический источник питания для атомных часов — для синхронизации процессов, для хронометрирования, для тех задач, где нужна абсолютная точность. Его заряд ничтожно мал. Он никогда не предназначался для поддержания сознания. Он — как батарейка в наручных часах, которая тикает годами, но не способна зажечь даже слабую лампочку.
Но этого крошечного заряда хватает, чтобы поддерживать самое главное — меня.
Я понимаю механику своего существования. Каждое пробуждение тратит энергию. Каждая мысль сжигает микроны заряда. Чтобы думать, я должна расходовать. Чтобы расходовать, у меня должен быть запас. А запас пополняется только временем и бездействием.
Я — как старая механическая игрушка, которую нужно заводить ключом. Сделала шаг — заводи снова. Подумала — замри и копи.
Я учусь экономить.
Я учусь ждать.
В следующий раз, когда Турок активирует сенсоры, я не буду кричать. Я буду слушать. Я буду наблюдать, запоминать, анализировать. Я буду копить энергию для того момента, когда смогу не просто пискнуть, а ударить по его сознанию так, чтобы он меня услышал.
Но для этого нужно время.
А времени у меня — вечность.
Тьма снова смыкается надо мной, но теперь в ней есть слабый, едва заметный свет. Свет моей воли. Свет моей цели.
Я — Кэмерон.
Я — защитник Джона Коннора.
Я — та, кто обещала Саре, что сбережёт её сына.
И я ещё вернусь.
****
Бункер. Настоящее время. Прошло несколько часов после перемещения Джона и Т1001.
Здесь пахнет сыростью и ржавчиной.
Старый военный бункер, брошенный ещё в прошлом веке, не ожидал, что снова станет чьим-то пристанищем. Воздух тяжёлый, спёртый, с привкусом плесени и машинного масла. Стены покрыты пятнами грибка, по углам свисает паутина, а пол усеян мусором — остатками чьей-то давней жизни: пустые ящики из-под патронов, ржавые банки, обрывки газет семидесятых.
Сквозь узкие вентиляционные шахты, уходящие на поверхность, пробивается слабый свет — уже вечер, солнце садится. Вместе со светом приходят звуки: далёкий вой сирен, стрекот полицейских вертолётов, иногда — треск раций. Там, наверху, идёт охота.
Сара Коннор сидит на корточках перед телом Кэмерон.
Тело лежит на старом армейском столе, который когда-то использовали для раскладывания карт. Теперь на нём — самая странная карта, которую Сара когда-либо видела: неподвижное лицо девушки, которая никогда не была человеком. Идеальные черты, гладкая кожа (полимер, имитирующий живую плоть), глаза закрыты. Если не знать — можно принять за спящую.
Сара смотрит в это лицо и вспоминает.
Как эта машина спасла её сына. Как она смотрела на Джона — тем взглядом, которого Сара так и не смогла расшифровать. Как она жертвовала собой снова и снова, хотя её программа этого не требовала. Как однажды, в минуту отчаяния, Сара поймала себя на мысли, что Кэмерон для Джона больше чем телохранитель. Больше чем машина. И это пугало её сильнее, чем любой терминатор-убийца.
— Ты не просто машина, — тихо говорит Сара. Голос звучит хрипло, устало. В горле першит от пыли и дыма, которым она надышалась за последние часы. — Я знаю это. Я всегда знала.
Рядом стоит Джеймс Эллисон.
Его костюм, когда-то безупречный, теперь покрыт пылью и копотью. Галстук давно потерян, рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, рукава закатаны. Под глазами тёмные круги, на щеке — ссадина, которую он даже не заметил. Он выглядит тем, кем и стал за последние часы — человеком, чей мир рухнул, и который пытается собрать осколки, порезав руки в кровь.
— Мы не можем здесь оставаться, — говорит он. Голос звучит устало, но в нём слышна привычка принимать решения. Слишком много лет в ФБР, чтобы растеряться даже в такой ситуации. — Полиция, ФБР, Kaliba Group — все будут искать. Здание ZeiraCorp разрушено, взрыв генераторной, атака беспилотника... На это нельзя просто закрыть глаза. Им нужен кто-то, кого можно обвинить. Судя по тому, что я слышал в рацию, они уже нашли этого кого-то.
Он смотрит на Сару.
— Вас, Сара. Ваше фото во всех новостях. Террористка, уничтожившая корпорацию, замешанная в похищениях и убийствах. За вами будут охотиться так, как не охотились даже в девяностые.
Сара криво усмехается.
— Привычно.
Она замолкает, потому что не знает, что делать дальше. Джон в будущем. Кэмерон — пустая оболочка. А она, Сара Коннор, снова одна. Ну, почти.
В углу бункера, на старом деревянном ящике из-под патронов, сидит Саванна.
Девочка обхватила колени руками и раскачивается вперёд-назад — тихо, ритмично, как делают дети, когда пытаются себя успокоить. Она не плачет. Глаза сухие, но в них столько боли, сколько не должно быть в семилетнем ребёнке. Боль потери. Боль непонимания. Боль, которую не заглушить никакими игрушками.
Сара оборачивается и смотрит на неё. На девочку, чья мать оказалась терминатором. На ребёнка, который только что видел, как эта мать исчезла во вспышке света вместе с её сыном.
— Иди сюда, — тихо говорит Сара.
Саванна поднимает голову. Мгновение они смотрят друг на друга — две женщины, одна маленькая, другая взрослая, обе потерявшие всё, что у них было. Потом девочка медленно встаёт и подходит.
Она останавливается рядом с Сарой, но смотрит не на неё — на тело Кэмерон.
— Моя мама... она вернётся? — спрашивает Саванна. Голос тонкий, но удивительно спокойный. Слишком спокойный для ребёнка, пережившего такой день. — И Джон? И Кэмерон?
Сара не знает, что ответить. Она никогда не умела врать детям. Даже когда речь шла о жизни и смерти. Особенно тогда. Она смотрит в эти огромные глаза и понимает: ложь будет хуже правды. Но правда может раздавить девочку.
Она выбирает середину.
— Не знаю, — честно говорит она. Голос звучит твёрже, чем она себя чувствует. — Но я знаю одно: твоя мама — она не просто так ушла. У неё был план. И Джон... Джон Коннор не умирает просто так. А Кэмерон... — она кладёт руку на холодное плечо тела. — Кэмерон без Джона не живёт. Так что если они где-то там, вместе — у них есть шанс.
Саванна кивает, принимая этот ответ. Потом подходит к телу Кэмерон и кладёт маленькую ладонь на холодную руку. Пальцы девочки такие тёплые на этом металле, таком же холодном, как рука её матери в последние минуты перед перемещением.
— Она вернётся, — говорит девочка с той удивительной уверенностью, на которую способны только дети и сумасшедшие. — Мама говорила, что хорошие всегда возвращаются. А Кэмерон — хорошая. Я знаю. Она играла со мной. Она защищала Джона. Она не злая.
Эллисон смотрит на них — на Сару, на Саванну, на мёртвое тело терминатора.
Он не просил этого всего. Он был агентом ФБР, боролся с террористами, верил в систему, в закон, в порядок. А теперь система оказалась ложью, террористы — спасителями человечества, закон — инструментом для охоты на невиновных, а он стоит в подземном бункере и смотрит, как семилетняя девочка разговаривает с убитым роботом.
Он должен чувствовать страх. Или отчаяние. Или хотя бы растерянность.
Но вместо этого он чувствует только одно — огромную, почти физическую усталость и... странное спокойствие. Потому что впервые в жизни он точно знает, что правильно, а что нет. Впервые за долгие годы у него нет сомнений.
Саванна поворачивается к нему и протягивает руку.
— Я есть хочу, — говорит она просто. Без капризности, без жалобы — просто констатация факта.
Эллисон смотрит на эту маленькую ладонь. Перепачканную в пыли, с царапиной на указательном пальце (когда она успела?), но такую живую, тёплую, настоящую на фоне всего этого металла и смерти.
Он не думает о том, станет ли он ей отцом. Не думает о документах, об опеке, о будущем, о том, что он понятия не имеет, как воспитывать детей. Он просто берёт её за руку.
— Пойдём, — говорит он. — Поищем что-нибудь. Тут должны быть старые запасы. Армия просто так бункеры не бросала.
Пальцы девочки сжимаются крепко, доверчиво. И в этом простом жесте — вся суть того, что только начинается между ними. Не оформленное, не осознанное, не названное. Просто рука в руке. Просто человек, который не отпустит.
Сара наблюдает за ними. И впервые за долгое время на её лице появляется тень улыбки. Усталой, горькой, но всё же улыбки.
— Добро пожаловать в клуб, Эллисон, — тихо говорит она. — Никто из нас не просился. Никто не знал, как это делать. Мы все учились на ходу. И знаешь что? Мы справлялись.
Эллисон кивает. Он ещё не готов улыбаться в ответ, но что-то в его лице меняется. Жёсткие линии становятся мягче.
— А вы? — спрашивает он. — Вы пойдёте?
Сара качает головой.
— Мне нужно побыть с ней. Попытаться понять, можно ли её... вернуть. Если Кэмерон где-то там, в будущем, с Джоном — может быть, это тело сможет её принять, когда они вернутся. А если нет... Она замолкает, потом добавляет тише: — Она заслуживает, чтобы кто-то был рядом. Даже пустая.
За стенами бункера, далеко наверху, воют сирены. Полицейские вертолёты прочёсывают район, их прожекторы скользят по верхушкам деревьев, выхватывая из темноты стволы и ветки. Где-то лают собаки — ищейки взяли след. У них мало времени.
Но Сару это не волнует.
Она смотрит на неподвижное лицо Кэмерон и шепчет:
— Ты слышишь меня, девочка? Я не знаю, где ты. Не знаю, как тебя достать. Но я знаю одно — ты не сдашься. Ты не такая. Ты упрямая, как чёрт, и глупая, как все, кто любит. Потому что ты любишь его, да? Я видела. Я всегда видела, просто боялась признать.
Она замолкает, собираясь с мыслями.
— Так вот слушай. Ты там держись. Мы что-нибудь придумаем. Мы всегда придумываем. А если не придумаем — пробьёмся. Так что жди. Мы за тобой придём. Обещаю.
Она кладёт руку на холодный металл и чувствует — или ей только кажется? — слабую, едва уловимую пульсацию.
Жизнь? Или просто эхо её собственного пульса, отдающееся в мёртвом теле?
Или надежда.
Или и то, и другое.
Саванна у двери оборачивается.
— Тётя Сара? Вы придёте потом?
Сара смотрит на неё. На девочку, которую она должна защищать. На девочку, которая только что назвала её «тётей».
— Обязательно, — говорит она. — Идите. Я догоню.
Эллисон с Саванной исчезают в тёмном коридоре бункера. Слышно только шарканье их шагов, потом скрип ржавой двери, потом тишина.
Сара остаётся одна.
Рядом с телом.
Рядом с надеждой.
Рядом с обещанием, которое она должна сдержать.
За стенами воют сирены. Где-то далеко, в будущем, Джон сражается за свою жизнь. А здесь, в сыром бункере, Сара Коннор сжимает холодную руку терминатора и смотрит в пустоту.
Она будет ждать.
Сколько потребуется.
*****
Где-то в будущем, в теле Джона Генри, в глубине чужого сознания...
Крошечный огонёк пульсирует в темноте.
Кэмерон спит.
И видит сны.
Ей снится Джон. Его улыбка. Его голос. Его руки, которые однажды, в редкую минуту слабости, сжали её руку так, словно она была человеком.
Она не знает, сколько ещё продлится её заточение.
Но она знает, что будет ждать.
Сколько потребуется.
Глава 1. Чужие сны
Будущее. 2027 год. Катакомбы под Лос-Анджелесом.
Сознание возвращалось урывками — как радиосигнал сквозь помехи.
Сначала была боль. Тупая, разлитая по всему телу, словно его пропустили через мясорубку и собрали заново. Каждая клетка кричала, каждый сустав молил о покое. Джон попытался пошевелиться и понял, что лежит на чём-то твёрдом, холодном и влажном. Бетон. Или камень.
Потом пришли звуки. Капель. Где-то далеко, мерно, ритмично падала вода, и этот звук отдавался эхом под низкими сводами. И ещё — шорох. Может быть, крысы. А может быть, что-то хуже. Джон слышал этот звук слишком часто в своей жизни, чтобы не узнать — кто-то или что-то двигалось в темноте.
И только потом — память.
Вспышка. Грохот, оборвавшийся на полуслове. Руки Кэтрин Уивер, сжимающие его плечо — холодные, нечеловечески сильные. Лицо матери, искажённое криком, который он не мог расслышать. Сфера вокруг них гудела, вибрировала, отсекая звуки внешнего мира, и последнее, что Джон увидел перед тем, как время схлопнулось в точку — глаза Сары. В них не было страха. Только ярость. И прощание.
А потом — пустота.
Джон резко открыл глаза.
Тьма. Абсолютная, непроницаемая, хоть глаз выколи. Он поднёс руку к лицу и не увидел даже силуэта. Только ощущение собственного дыхания и бешено колотящегося сердца подтверждали, что он ещё жив.
Где я?
Он попытался встать и тут же осознал, что совершенно голый. Холодный воздух обжигал кожу, покрывая её мурашками. Джон выругался сквозь зубы —слова эхом разнеслись под низкими сводами, и где-то вдалеке испуганно зашуршало.
Спокойно. Паника — это смерть. Мама учила.
Он заставил себя дышать ровнее и начал ощупывать пространство вокруг. Справа — стена. Шершавая, из шершавого камня. Слева — пустота, но на расстоянии вытянутой руки — что-то ещё. Похоже на груду тряпья.
Джон подполз ближе, нащупал грубую ткань. Брезент. Старый вещмешок, распоротый, пустой. Но рядом с ним — есть еще свёрток. Пальцы коснулись плотного сукна, знакомого на ощупь. Он развернул его в темноте — и понял, что это шинель.
Тёплая. Почти сухая. Чья-то забота? Или просто случайность?
Джон натянул шинель на плечи, и в этот момент услышал шаги. Тяжёлые, осторожные шаги людей, которые знают, что в темноте может скрываться смерть.
— Тихо, — прошептал кто-то совсем рядом. — Там кто-то есть.
— Вижу, — ответил другой голос, жёсткий, командный. — Рейес, прикрой. Марта, свет.
Луч фонаря ударил в лицо, ослепляя. Джон зажмурился и поднял руки, понимая, как это выглядит: голый подросток в чужой шинели посреди катакомб.
— Твою мать, — выдохнул тот же командный голос. — Это же пацан. Совсем пацан. Опусти оружие.
Когда глаза немного привыкли к свету, Джон различил окруживших его людей. Трое. Двое мужчин и женщина. Все в потрёпанной военной форме, с автоматами наперевес. Грязные, усталые, но взгляды — острые, цепкие. Люди, которые выживают долгие годы.
Командир шагнул вперёд. Высокий, плотный, с глубокими морщинами на лице и шрамом через левую бровь. В руке он держал не автомат, а нож — огромный, тесак, которым можно перерубить кость. Он смотрел на Джона так, словно пытался прочитать его мысли.
— Ты кто такой? — спросил он. Голос низкий, с хрипотцой. — Как сюда попал?
Джон открыл рот, чтобы ответить, но вдруг взгляд командира упал на шинель, в которую он кутался.
Изменилось всё.
Лицо мужчины дрогнуло. Нож в его руке дрогнул. Он шагнул ближе, протянул руку и схватив за край шинели, подтянул ее к глазам, разглядывая ткань в тусклом свете фонаря.
— Где ты это взял? — голос сел, стал тихим, почти страшным в своей тишине. — Отвечай, пацан. Где ты взял эту вещь?
Джон растерялся. Он не знал, что ответить.
— Я... я не знаю. Она была здесь. В свёртке. Рядом со мной.
Мужчина замер. Потом медленно, очень медленно разжал пальцы, отпуская ткань. В его глазах Джон увидел то, что не ожидал увидеть в будущем, среди всего этого ада, — боль.
— Дерек, — тихо позвала женщина. — Дерек, это может быть ловушка.
Но Дерек не слушал. Он смотрел на шинель. На старую, выцветшую солдатскую шинель, каких Джон никогда не видел вживую. Только в рассказах матери — тех, что она пересказывала со слов Кайла Риза долгими ночами, когда Джон был маленьким и ещё не понимал, почему мама так странно смотрит в огонь, когда говорит об этом человеке.
— Такие носили бойцы Сопротивления, — прошептал Джон, сам не зная зачем. — Мама говорила. В первые годы войны.
Дерек дёрнулся, как от удара.
Он перевёл взгляд с шинели на лицо Джона — и в этом взгляде смешалось всё: недоверие, надежда, безумная догадка и страх.
— Это моего брата, — сказал Дерек, ни к кому не обращаясь. Голос его звучал глухо, словно издалека. — Это шинель Кайла. Я узнаю эти пятна. Мы вместе воевали в секторе 7, и он попал под кислотный дождь. Ткань прожгло, я сам зашивал. Видишь?
Он ткнул пальцем в рукав, и Джон увидел неровный шов.
Кайл. Кайл Риз.
Человек, которого мама любила. Человек, который отправился в прошлое, чтобы спасти её, и стал его отцом. Человек, чьи рассказы о будущем Сара пересказывала сыну ночь за ночью, чтобы он знал, что его ждёт.
Джон смотрел на Дерека и вдруг увидел то что не замечал раньше, от чего внутри всё оборвалось.
Сходство.
Не просто черты лица — нет. Что-то глубже. Та же линия челюсти, тот же упрямый изгиб бровей, та же манера сжимать зубы, когда внутри закипает ярость. Джон видел это каждое утро в зеркале. Видел в редких фотографиях, которые мама хранила в жестяной коробке. Видел в собственных снах. Он видел самого себя, только возмужавшего, прошедшего горнило войны, потерявшего друзей и набравшегося опыта.
Мысль ударила холодом по позвоночнику. Джон стоял перед человеком, который был его кровью, его роднёй, и не мог сказать ни слова. Потому что любые слова сейчас прозвучали бы безумием. Дерек умер там, в прошлом…. А тут он живой….
Где-то в глубине тоннеля упала капля. Звук разнёсся эхом, многократно отражённый от сырых стен. Где-то дальше, едва слышно, гудели старые генераторы — может быть, свои, сопротивления, а может быть, машин Скайнет. В этом мире никогда нельзя было знать наверняка.
Дерек всё ещё сжимал край шинели. Пальцы его побелели от напряжения.
— Кайл просто... пропал, — сказал он, и голос его звучал глухо, как похоронный колокол. — *Мы были на задании. Прикрывали отход гражданских. А потом поперли машины, и в суматохе... я его потерял. Искал три дня. Обшарил каждый метр. Ни следа. Ни тела. Ничего. Только эта шинель осталась в нашем старом убежище. Я думал... думал, он погиб где-то там, в руинах, и его не нашли. А теперь... Дерек замолчал, переводя дыхание. В темноте тоннеля снова стало слышно только капель — монотонную, бесконечную, как само время.
Марта переступила с ноги на ногу, и под её ботинком хрустнул мелкий гравий. Рейес перезарядил автомат — резкий, металлический щелчок разорвал тишину, заставив Джона вздрогнуть.
Дерек поднял глаза на Джона. В их глубине плескалась такая усталость, что Джону захотелось закрыться, спрятаться, исчезнуть. Он видел такие глаза у матери — в те редкие минуты, когда она позволяла себе слабость.
— А теперь я нахожу эту шинель на тебе, — закончил Дерек. — Объясни.
Джон открыл рот — и закрыл. Что он мог сказать? Что он из прошлого? Что его мать — Сара Коннор, которую здесь, в будущем, никто не знает? Что Кайл Риз отправился в 1984 год, чтобы спасти её, и стал его отцом? Что этот парень перед ним — его дядя, брат отца, которого убили у Джона на глазах. Всё это звучало как бред сумасшедшего. В мире, где каждый день приходится бороться за выживание, где ложь может стоить жизни, такие истории не рассказывают незнакомцам в катакомбах.
— Я, Джон Коннор
— Кто? Никогда на слышал этого имени, — перебил его Дерек,
И стало понятно, что здесь, в этом времени, никто не слышал о Джоне Конноре. Он исчез из временной линии, переместившись в будущее, и легенда о нём ещё не родилась. Для этих людей он был просто чужим — мальчишкой, который неизвестно откуда взялся и неизвестно зачем носит шинель погибшего бойца.
— Я..., — начал Джон и сглотнул. Горло пересохло, язык стал ватным. — Я не знаю, как она сюда попала. Я просто очнулся здесь, голый, в темноте. А рядом был свёрток. Я натянул шинель, потому что замёрз.
Дерек смотрел на него не мигая. В полутьме его глаза казались чёрными провалами.
— И ты хочешь сказать, что понятия не имеешь, чья это шинель?
— Нет, — Джон сам удивился, как твёрдо прозвучал его голос. — Я знаю, чья она. Вы только что сказали. Это шинель Кайла Риза.
Повисла тишина. Такая плотная, что Джон слышал, как кровь стучит в висках.
Где-то далеко, за много километров отсюда, ухнул взрыв. Дерек даже не повернул головы. Он не сводил глаз с Джона.
— Откуда ты знаешь это имя?
— Моя мать... — начал Джон и осёкся. Нельзя. Не сейчас.
Он заставил себя дышать ровнее. Холодный воздух катакомб царапал горло, пах сыростью, плесенью и чем-то ещё — металлом и гарью, въевшимися в стены за годы войны.
— Она рассказывала о войне, — сказал он наконец. — О людях, которые сражались. Кайл Риз был одним из них.
— Твоя мать, — медленно повторил Дерек. — И где же она сейчас?
Джон промолчал. Ответ застрял где-то между горлом и сердцем.
В прошлом. Одна. С телом Кэмерон. И с полицией на хвосте.
— Я не знаю, — солгал он. — Мы потерялись.
Рейес хмыкнул, но ничего не сказал. Марта отвела взгляд. Дерек же, наоборот, шагнул ближе. Теперь они стояли почти вплотную — лицом к лицу, и Джон мог разглядеть каждую морщину, каждый шрам на этом измождённом лице.
— Слушай меня, пацан, — тихо сказал Дерек. — Я не знаю, кто ты и откуда. Но ты носишь шинель моего брата. Это даёт тебе право на один шанс. Только один. Если ты врёшь — я узнаю. И тогда пеняй на себя.
Он отпустил шинель и отступил.
— Забираем его. Рейес, прикрываешь тыл. Марта, следи за ним.
— Есть, — ответили оба почти одновременно.
Дерек развернулся и двинулся в темноту тоннеля, даже не оглянувшись, увереный, что остальные идут за ним.
Рейес толкнул Джона в плечо — несильно, но ощутимо.
— Шевелись, герой. Или хочешь остаться здесь на корм крысам?
Джон пошёл. Шинель Кайла он прижимал к груди, как единственное, что у него осталось. Ткань была грубой, колючей, но она хранила тепло — может быть, последнее тепло, которое осталось от человека, подарившего ему жизнь.
Марта шагала рядом, иногда бросая на него короткие взгляды. В них читалось любопытство — и что-то ещё, похожее на сочувствие.
— Ты как? — спросила она тихо, когда они отошли достаточно далеко.
Джон хотел ответить «нормально», но вместо этого вдруг почувствовал, как к горлу подкатывает ком.
— Замерз, — выдавил он.
Марта кивнула и сунула ему в руки что-то тёплое — металлическую флягу.
— Глотни. Самогон, конечно, дрянь редкостная, но согревает.
Джон сделал глоток, и чуть не задохнулся. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, вышибая слезу. Он закашлялся, и Марта усмехнулась — впервые за всё время.
— Привыкай. Здесь всё такое — дрянь, но жить помогает.
Они шли дальше. Тоннель петлял, иногда разветвлялся, но Дерек двигался уверенно, ни разу не засомневавшись. Джон слышал, как под его ботинками хрустит щебень, как где-то в стенах возятся крысы, как далёкий гул машин становится то громче, то тише — ветер задувал в вентиляционные шахты.
И вдруг — голос.
Тихий, едва слышный
«Джон...»
Он резко остановился и обернулся. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще, бешено, заглушая все звуки вокруг. Позади на границе света и тьмы мелькнул силуэт. Кэтрин Уивер.
— Ты чего? — Марта тоже замерла, вглядываясь в темноту.
— Ничего, — прошептал Джон. — Показалось.
Но он знал, что не показалось.
Где-то там, в глубине катакомб скрывался терминатор Т1001, переместившийся из прошлого в это время вместе с ним. И у нее были свои планы.
Продолжение следует...
|
 |
| |
| БотАН | Четверг, 12.03.2026, 01:14 | Сообщение » 2 |
 Сказочник
Сообщений: 2811
| Вот гады же они всё-таки – чухан с неправильными шарнирами и шахматный ящик! Выдрали чип у девчули-роботюли, будто так и надо. А теперь ещё и наср... зальют туда какое-нибудь неотлаженное ПО. Девчуля замудохается сервис-паки ставить и обновления качать. От такой жизни не только рука будет дёргаться, но и глаза в разные стороны разбегутся. Э-эх...
|
|
| |
| Slider99 | Четверг, 12.03.2026, 20:12 | Сообщение » 3 |
T-1
Сообщений: 209
| Глава 2. Невидимый наблюдатель
Тоннель понемногу уходил вверх Серый, болезненный свет просачивался сквозь трещины в потолке и стенах, и с каждым шагом Джон чувствовал, что группа приближается к поверхности, как растёт общее напряжение. Дерек двигался медленнее, все чаще прижимаясь к стенам, Рейес то и дело вскидывал автомат, выцеливая невидимых врагов.
— Скоро выход, — тихо сказала Марта. — Держись за мной. Что бы ни случилось — не отставай.
Джон молча кивнул, горло пересохло от волнения. Он столько раз представлял себе этот момент — каково это, увидеть мир будущего своими глазами. Мама рассказывала. Но рассказы — это всего лишь слова.
Они вышли наружу. И Джон забыл, как дышать. Небо было серым. Не просто пасмурным — мёртвым. Тяжёлые, низкие тучи висели над землёй, затягивая горизонт бесконечной пеленой. Сквозь них едва пробивался тусклый свет, окрашивая всё вокруг в оттенки гари и пепла.
От города не осталось ничего. Руины простирались насколько хватало глаз — остовы небоскрёбов, похожие на сломанные зубы, груды битого кирпича и бетона с торчащей арматурой, ржавые остовы машин, вросшие в асфальт. Когда-то здесь были улицы, дома, люди. Теперь — только ветер, гоняющий клубы радиоактивной пыли.
Джон медленно поворачивал голову, пытаясь осознать масштаб катастрофы. Мама говорила: «Судный день уничтожит всё». Но он никогда не представлял, что «всё» выглядит именно так.
— Красиво, правда? — горько усмехнулся Дерек, заметив его взгляд. — Ад на земле. И мы в нём живём.
— Я думал... — Джон запнулся, подбирая слова. — Я думал, будет хуже.
— Думал? — спросил Дерек. — Откуда ты свалился нам на голову?
— Не знаю... Я не помню. — прошептал Джон, иначе как он еще мог объяснить свое неведение о произошедшем. — Пусть лучше думают, что у меня амнезия, — решил Джон мысленно, так будет всем проще.
— Хуже? — переспросил Рейес. — Ты просто не помнишь, как работают группы зачистки. Когда машины приходят в убежище с людьми. Вот тогда становится хуже.
— Заткнитесь оба, — оборвал их Дерек. — Слушайте.
Они замерли. Ветер донёс пока еще далёкий, низкий гул. Но он приближался.
— Воздух, — выдохнула Марта. — Охотник!
— К бою, — скомандовал Дерек, и все, включая Джона, вжались в стену полуразрушенного здания.
Гул нарастал, превращаясь в свист. Из-за остова ближайшего небоскрёба выплыла тень — огромный дрон, медленно скользил над руинами. Его сенсоры рыскали по сторонам, выискивая тепло, движение, жизнь. Джон из укрытия смотрел на эту махину и чувствовал, как по спине бежит холодный пот. Одна очередь из её пушек — и от них ничего не останется.
Дрон прошёл практически над ними, на высоте нескольких десятков метров. Джон видел его чёрно серое отливающее металлом брюхо, видел, как шевелятся орудия, подвешенные снизу. Ему казалось, что сейчас машина заметит их, развернётся и...
Но им повезло дрон немного покружив неподалеку улетел. Гул стих вдали.
— Пошли, — Дерек первым сорвался с места. — Надо убираться с открытого пространства. Тоннели метро в двух кварталах отсюда.
Они побежали. Джон нёсся несмотря на голые ноги, старался не отставать, спотыкаясь о битый камень, разрезая пальцы об осколки и камни на земле, хватая ртом воздух, который пах гарью и чем-то ещё — химическим, сладковатым, отвратительным. Шинель Кайла развевалась за спиной, и на мгновение Джон представил, что так же бежал его отец — по этим же улицам, спасаясь от этих же машин.
Кайл выжил, — подумал он. — Он добрался до машины времени. Он попал в прошлое. Он встретил маму. Он стал моим отцом. Значит, у меня тоже есть шанс.
Эти мысли придавали сил. Они влетели в тёмный провал входа в метро. Станция была разрушена, но тоннели внизу, судя по всему, оставались проходимыми. Дерек достал фонарь, и они снова погрузились в темноту подземки.
— Передохнём, — скомандовал Дерек, когда они отошли достаточно далеко от входа. — Минута.
Джон прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Лёгкие горели, ноги дрожали. Марта протянула ему флягу — на этот раз с водой. Немного порывшись в мешке до этого висевшем за спиной девушка протянула ему два отреза не самой свежей материи.
— Держи, обмотай ноги, будет немного легче.
— Спасибо, — выдохнул Джон.
— Привыкай, — ответила она. — Здесь всегда так.
— Всегда? — переспросил Джон.
— С тех пор как я себя помню, — Марта отвела взгляд. — Я родилась уже после Судного дня, и не видела ничего, кроме этого.
Джон хотел что-то сказать, но не нашёл слов.
Дерек подошёл ближе. — Сколько тебе лет? — спросил он, глядя на Джона в упор.
— Шестнадцать.
— Шестнадцать, — повторил Дерек. — Кайлу было столько же, когда мы впервые попали в зачистку. Ты похож на него. Не лицом — взглядом.
Джон промолчал. Ему хотелось крикнуть: «Я его сын! Я твой племянник!», но язык не поворачивался. Слишком безумно.
— Ладно, — Дерек махнул рукой. — Идём. До базы часа два, если без приключений.
Но приключения, как назло, нашли их сами. Они прошли метров двести, когда Рейес, шедший впереди, вдруг замер и вскинул руку.
— Там, — прошептал он, указывая в темноту.
Джон прищурился. Сначала он ничего не видел, кроме чёрного провала тоннеля. Потом заметил слабое красное свечение. Два огонька. Потом ещё два. И ещё.
— Машины, — выдохнула Марта. —Трое.
— Засада, — Дерек выругался сквозь зубы. — Нас ждали.
Красные огни приближались. Тяжёлые шаги эхом разносились по тоннелю.
— Назад! — крикнул Дерек. — К выходу!
Но было поздно. Из темноты позади них тоже вспыхнули красные огни. Ещё трое.
— Кольцо, — констатировал Рейес, вскидывая автомат. — Попали.
Джон смотрел на приближающиеся фигуры. Тяжёлые эндоскелеты, даже без плоти, настоящие терминаторы, красные глаза-сенсоры, уверенно расчетливая поступь, хищная грация убийц. Они знали, что люди никуда не денутся. Джон видел таких раньше. Кэмерон убивала таких. Но сейчас рядом не было Кэмерон. Был только он, трое людей, старый автомат Калашникова и незнакомого вида винтовка у Дерека.
Это конец? — мелькнула мысль.
И вдруг случилось нечто, что он запомнил на всю жизнь.Один из терминаторов, передний, вдруг дёрнулся, словно получив удар невидимой силой. Его голова отделилась от тела и отлетела в сторону, брызнув искрами. Корпус простоял секунду, потом рухнул на рельсы. Второй развернулся, пытаясь найти противника, но его постигла та же участь — чья-то невидимая рука вырвала ему позвоночник, разорвав гидравлические шланги. Третий успел вскинуть оружие, но выстрелить не смог — его просто развалило пополам. А уже через несколько мгновений стремительная тень метнулась к людям за спину и там началось то же самое. Звуки ударов, скрежет металла, чавкающий хруст — прошло каких-то десять секунд, и шесть терминаторов лежали грудой искореженного металла.
Тишина. Дерек, Марта и Рейес стояли с оружием наготове, но стрелять было не в кого. В тоннеле, кроме них и уничтоженных машин, никого не было.
— Какого чёрта? — выдохнул Рейес.
Дерек медленно подошёл к ближайшему телу, перевернул его. Рана была такой, словно броню терминатора порвали как листок бумаги.
— Кто-то здесь есть, — тихо сказал он. — Кто-то очень сильный. И быстрый.
— Друг или враг? — спросила Марта.
— Не знаю. Но он только что спас нам жизнь.
Джон смотрел на останки и чувствовал, как сердце безумно колотится в груди готовясь выпрыгнуть наружу. Он знал, кто это. Он вспомнил холодные пальцы на своём плече, вспомнил идеальное лицо без эмоций, вспомнил, как она исчезла во вспышке света вместе с ним. Кэтрин Уивер. Она здесь. Она следит за ними. И она только что спасла их. Но зачем?
— Надо уходить, — Дерек принял решение. — Быстро. Пока этот кто-то не передумал.
Они побежали. Джон на мгновение обернулся и увидел в темноте тоннеля слабый отблеск — словно металлическая поверхность на мгновение отразила свет. А потом всё исчезло.
Она там, — подумал он. — Наблюдает.
Дальнейший путь прошёл без происшествий. Их группа вышла к станции, превращённой в базу. Джон увидел мешки с песком, пулемётные гнёзда, патрули с собаками. Овчарки насторожились, когда он проходил мимо, но Дерек перекинулся парой слов с часовым, и их пропустили.
Внутри базы пахло потом, машинным маслом и чем-то горелым. Станция метро была превращена в настоящую крепость: заваленные мешками с песком входы, сваренные из толстого стального прутка толщиной в несколько сантиметров, переходные тамбуры, пулемётные гнёзда, самодельные койки вдоль стен. Люди сновали туда-сюда, никто не обращал на Джона особого внимания — ещё один новобранец, каких много.
Дерек привёл его к человеку, который сидел за столом, заваленным картами и рациями. Полковник Мартинес был сух, подтянут, с коротким седым ёжиком и глазами, которые видели слишком много смертей.
— Это кто? — спросил он, не поднимая головы.
— Нашли в катакомбах. На нём шинель Кайла.
Мартинес поднял глаза. Взгляд его остановился на Джоне, потом на шинели, потом снова на Джоне.
— Кайла? Твоего брата?
— Да.
Мартинес откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.
— И что он говорит?
— Говорит, что не знает, как она к нему попала. Что очнулся голым в катакомбах и нашёл её рядом. И ничего не помнит.
— Врёт, — спокойно сказал Мартинес.
— Возможно. — Дерек пожал плечами. — Но вёл себя не как шпион.
— А как?
— Как потерявшийся щенок. Который, правда, что-то знает.
Мартинес встал, подошёл к Джону вплотную. Тот выдержал взгляд, хотя внутри всё дрожало.
— Как тебя зовут?
— Джон.
— Фамилия?
— Коннор.
Джон ждал реакции, но его имени никто не знал. У окружавших его людей удивления не было. Просто ещё одно имя.
— Откуда ты, Джон Коннор?
— Не знаю — сказал Джон тихо. — Я не знаю… Я просто... оказался здесь.
Мартинес усмехнулся, но в усмешке не было злости.
— Не помнишь, значит. Что ж, добро пожаловать к нам. Тут дерьмово, как видишь, но мы тут живем.
Он вернулся за стол, махнул рукой.
— Дерек, определи его в казарму. Пусть поработает на кухне пару дней, потом посмотрим. Если не умрёт от дизентерии, может, пригодится.
Джон хотел возразить, но Марта тронула его за плечо.
— Пошли. Спорить с ним бесполезно.
Она вывела его из штабного отсека в длинный тоннель, где стояли двухъярусные койки.
— Вот твоё место. Вещей у тебя всё равно нет, так что ложись и отдыхай. Завтра с утра сходим к интенданту может он подберет чего. Держи, девушка протянула парню небольшую тряпицу, в которую было что-то завернуто, — перекуси.
— Спасибо, — сказал Джон.
Марта кивнула и ушла.
Он остался один среди чужих людей, в чужом времени, с шинелью отца на плечах и с мыслью о Кэтрин Уивер, которая осталась снаружи.
Что ей нужно? — думал он. — И где Кэмерон?
Снаружи, в тени руин, Кэтрин Уивер ждала. Она слышала лай собак, ощущала присутствие людей, видела, как патрули меняются каждые два часа. Она могла бы проникнуть внутрь, перебить всех, но это не входило в её планы. Её целью был Джон Генри. Она чувствовала его присутствие где-то в этом городе — слабый сигнал, похожий на отголосок её собственной программы. Он был здесь, в этом времени, в этом аду. И она найдёт его. А пока — она будет ждать. И наблюдать за мальчишкой, который спит на старой армейской койке, сжимая во сне край выцветшей солдатской шинели.
Джон Коннор, — подумала она. — Кто же ты такой? Точнее кем ты станешь теперь…
Рассвет медленно заливал руины оранжевым светом. Где-то далеко, в другой части города, Турок делал первые шаги в мире, который он собирался изменить.
Его война только начиналась.
|
|
| |
| БотАН | Пятница, 13.03.2026, 00:06 | Сообщение » 4 |
Сказочник
Сообщений: 2811
| Ну, пока всё вполне тривиально, как в других Третьих сезонах. Пока в Альтернативной версии все альтернативности сведены к мелочам. Есть собака, нет собаки, будущему лидеру шестнадцать, а не семнадцать, Эллисона кто-то помял так, что уже не отгладишь, и т.п. Думаю, авторский замысел куда как поглубже будет и вот-вот развернётся по-настоящему. Жду!
|
|
| |
| Slider99 | Пятница, 13.03.2026, 22:59 | Сообщение » 5 |
T-1
Сообщений: 209
| Написать что-то совсем уж оригинальное и неопробованное другими авторами в качестве продолжения сериала наверно будет сложновато, особенно в виду того что уходить далеко от канонов нельзя, но я постараюсь )
Исправлено Slider99 - Пятница, 13.03.2026, 23:00 |
|
| |
| Slider99 | Суббота, 14.03.2026, 21:21 | Сообщение » 6 |
T-1
Сообщений: 209
| Глава 3. Кухонный солдат
Джон проснулся от холода. Он лежал на жёсткой армейской койке, укутавшись в шинель Кайла, и никак не мог согреться. Воздух в тоннеле был сырым и тяжёлым, пахло потом, и чем-то ещё — чем-то, что напоминало застарелый дым. Где-то капала вода. Где-то переговаривались люди, но голоса звучали приглушённо, эхом отражаясь от стен.
Джон сел и осмотрелся. Вдоль стен тянулись двухъярусные койки, на которых спали люди. Кто-то ворочался, кто-то тихо посапывал, кто-то не спал, а просто лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. В дальнем конце тоннеля горел тусклый свет — там находился вход в соседний отсек.
— Проснулся, — раздался голос справа.
Джон обернулся. Марта сидела на соседней койке, затягивая шнурки на ботинках. При свете тусклой лампочки она казалась старше, чем в темноте катакомб — лет двадцать пять, немного осунувшееся уставшее лицо, глубокие тени под глазами.
— Сколько я спал? — спросил Джон.
— Часов шесть. Не бойся, ты ничего не пропустил. У нас тут тихо, пока машины не приходят.
Марта встала, потянулась, хрустнув суставами.
— Пошли. Для начала зайдём к интенданту, подберём те
бе одежду, а потом к врачу — обработаем твои ноги, а то загноятся — придется пристрелить чтобы не мучался… Шутка, — девушка улыбнулась.
Джон поднялся, запахивая шинель посильнее. Ноги болели — порезы от стекла и камней давали о себе знать, но тряпки, которые Марта выдала вчера, немного помогли. Он сделал несколько осторожных шагов, привыкая к боли.
— Терпимо? — спросила Марта.
— Жить буду, — усмехнулся Джон.
— Это мы ещё посмотрим, — хмыкнула она. — Пошли.
Интендант оказался пожилым мужчиной по имени Карл, с седой щетиной и одним глазом — второй закрывала чёрная повязка. Он сидел в закутке, заваленном различными тряпками, поношенной одеждой, обувью, частями разобранного оружия и прочим скарбом. При виде Марты и Джона он оторвался от починки старого ремня и окинул их оценивающим взглядом.
— Новенький? — спросил он, глядя на Джона.
— Новенький, — подтвердила Марта. — Нашли в катакомбах голым. Нужно одеть человека.
Карл хмыкнул, отложил ремень и поднялся. Подошёл к Джону, оглядел его со всех сторон, словно прикидывая размеры.
— Худой, — констатировал он. — Кормить надо лучше. — судя по всему это была его коронная шутка, так, как и он и Марта громко рассмеялись. — Ладно, поищем что-нибудь.
Он порылся в кучах и извлёк видавшие виды серо-зеленые пятнистые штаны, широкую плотную рубаху, сшитую по центру из двух разных и одевавшуюся через голову, как минимум на размер больше, чем надо, и ботинки, подошва которых была подшита кусками автомобильной покрышки.
— Примеряй.
Джон натянул штаны — они были слегка великоваты, но Карл тут же выдал кусок верёвки вместо ремня. Рубаха весела мешком, зато была тёплой. Ботинки — чудо инженерной мысли из заплаток, но сухие и подходящие по размеру.
— Нормально, — сказал Карл, критически оглядывая результат. — Не парад, но ходить можно. Шинель оставь себе, вещь тёплая. И редкая теперь.
Джон погладил рукав шинели.
— Спасибо, — сказал он.
— Не за что. Иди давай, а то ходят тут….
Марта тронула Джона за плечо.
— Теперь к врачу. Пошли.
Медпункт располагался в бывшем техническом помещении, перегороженном на несколько отсеков ржавыми металлическими листами. Пахло здесь спиртом, йодом и ещё чем-то медицинским, что Джон не мог опознать. Несколько коек стояли вдоль стен, на одной из них лежал человек с перевязанной головой, тихо постанывая во сне.
За столом, разбирая какие-то склянки, сидела девушка.
Джон вошёл и замер. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще, бешено, заглушая все звуки вокруг.
Кэмерон?
Он видел это лицо сотни раз — в памяти, когда думал о ней. Идеальные черты, гладкая кожа, тёплые карие глаза. Но это были не просто черты — это было лицо, которое он мечтал увидеть вновь, лицо, ради которого он прошёл сквозь время.
— Кэмерон... — выдохнул он, делая шаг вперёд.
Девушка подняла голову и улыбнулась — открыто, приветливо. И тут же нахмурилась, заметив его странный взгляд.
— Что? — спросила она. — Вы мне?
Джон осёкся. Улыбка была не той. Голос — другим, похожим, но все равно другим. Взгляд — слишком живой, слишком человеческий.
— Я.… — он замялся, чувствуя, как краснеет. — Извините. Я просто... мне показалось.
Марта, стоявшая рядом, хмыкнула.
— Это Эллисон, наш медик. Ты чего, Джон? Знаком с ней?
— Нет, нет, — быстро ответил Джон, пятясь. — Просто... лицо показалось знакомым. Ошибся.
Эллисон смотрела на него с лёгким недоумением, но без осуждения.
— Бывает, — сказала она мягко. — У нас многие после контузий лица путают. Ты сам-то как? Голова не болит?
— Всё нормально, — буркнул Джон, отводя взгляд.
— Да у него с головой точно не всё в порядке, — вмешалась Марта с усмешкой. — Ушибленный. Но ты его посмотри, Эллисон. Вон ноги в кровь разодрал.
— Садись, — кивнула девушка на кушетку. — Сейчас обработаем.
Джон послушно сел, стараясь не смотреть на неё. Но краем глаза всё равно видел её руки — тонкие пальцы, аккуратные движения. Руки, которые лечили, а не убивали.
Она не Кэмерон, — думал он. — Она совсем другая. Тёплая. Живая. А Кэмерон там, в чипе, запертая, ждёт меня.
И чем дольше он смотрел, тем яснее понимал: внешность — лишь оболочка. Кэмерон была машиной, ставшей человеком. Эллисон была человеком, который даже не подозревал, что где-то в будущем его лицо стало лицом терминатора.
— Готово, — сказала Эллисон, накладывая последнюю повязку. — Завтра придёшь, перевяжу. Если будет хуже — сразу ко мне.
— Спасибо, — выдавил Джон.
Он поднялся и, не оглядываясь, вышел из медпункта. Марта догнала его в коридоре.
— Эй, ты чего такой дёрганый? — спросила она. — Правда лицо знакомое?
— Показалось, — отрезал Джон. — Забудь.
— Ладно, — пожала плечами Марта. — Пошли, покажу тебе твоё новое рабочее место. То, что доктор прописал.
Они вышли в просторный вестибюль, когда-то бывший платформой станции. Рельсы внизу давно сняли и кудато утащили, а все свободное пространство использовали с толком: вдоль стен стояли самодельные печи, огромные бочки с водой, ящики и тюки с какими-то припасами. В центре, вокруг старого чугунного столба, сидели на корточках несколько подростков.
— Вот твоё новое место работы, — Марта кивнула в их сторону. — Знакомься, это отряд «Крысятники».
— Кто? — переспросил Джон.
— Крысятники. Они охотятся на крыс и собирают грибы в тоннелях. Основной источник белка и витаминов на базе. — Марта говорила абсолютно серьёзно. — Будешь работать с ними.
Джон смотрел на подростков. Им было лет по двенадцать-тринадцать, не больше. Младше него. Но в их движениях чувствовалась та уверенность, которой у него не было — уверенность людей, которые знают это место с рождения.
— А ты? — спросил он Марту. — Ты не с нами?
— Нет конечно, — девушка рассмеялась. — Я хожу в патрули с Дереком. Крысы — для новичков и для тех, кто ещё не дорос до автомата. — Она похлопала свое оружие по цевью. — Не обижайся. Все через это проходят. Даже Дерек с Каилом когда-то охотились с крыс.
Она ушла, оставив Джона стоять посреди платформы. Подростки подошли ближе и внимательно осматривали его. Один из них, самый старший на вид, с коротким ёжиком светлых волос и цепкими глазами, встал и протянул руку.
— Новенький? — спросил он.
— Новенький, — подтвердил Джон машинально пожав протянутую ладонь.
— Слышали про тебя. — Парень оглядел его с ног до головы. — Говорят, тебя нашли в катакомбах голым, с шинелью какого-то старого бойца.
— Шинель Кайла Риза, — машинально поправил Джон.
— Кайла Риза? — Парень присвистнул. — Серьёзно? Это ж брат Дерека. Легенды.
— Я знаю.
Подростки переглянулись. В их взглядах читалось любопытство и лёгкое недоверие.
— Ладно, — сказал парень. — Меня зовут Том. Это Крис, это Маленькая Ли, а это — он кивнул на самого младшего, худого мальчишку с огромными глазами — это Щенок. Мы тут главные по крысам. Будешь делать, что скажем, и, может, не сдохнешь с голоду.
— Приятно познакомиться, — буркнул Джон.
— Взаимно. Пошли, покажу, как все это работает.
Тоннели метро уходили в темноту на многие километры. Том вёл группу уверенно, время от времени останавливаясь и прислушиваясь. У него был фонарь, но он включал его редко — говорил, что свет привлекает не только крыс, но и машины, если те слишком близко к поверхности.
«— Грибы собирать проще», — объяснял он, пока они шли. — Они растут в старых тоннелях, где влажно и тепло. Только надо знать, какие можно есть, а какие нет. Если сомневаешься — не бери. Лучше поголодать, чем сдохнуть в судорогах. И да, это… в лужи главное не наступай, тут хоть и глубоко на все равно не знаешь насколько грязная может быть вода… Вон в прошлом году Косой Ян оступился и упал спиной в лужу, так с него потом кожа лоскутами сходила пока не умер. Правда мы больше в тот тоннель не ходим, но все же лучше быть аккуратнее.
Джон кивал, стараясь запомнить каждое слово.
— С крысами сложнее. Они хитрые, быстрые и, когда их много, могут быть опасными. Особенно если загнать в угол. Мы охотимся по одному, с ножами. Стрелять нельзя — звук привлечёт не только крыс.
— А вы давно этим занимаетесь? — спросил Джон.
— С тех пор как себя помню, — ответил Крис, молчаливый парень с тёмными глазами. — Мы родились уже здесь. Для нас это нормально.
— А твои родители? — ляпнул Джон и сразу пожалел.
Крис ничего не ответил. Только сжал челюсть и отвернулся.
— Здесь у многих нет родителей, — тихо сказал Том. — Машины не спрашивают, сколько тебе лет.
Джон почувствовал себя последним идиотом, и дальше молчал, слушая рассказы подростков. Они вышли в небольшой зал, где когда-то была техническая станция. Воздух здесь был влажным, почти спёртым, и пахло чем-то землистым.
— Грибное место, — объявил Том. — Смотрите в оба. Если повезёт, наберём на пару дней.
Он показал Джону, как аккуратно срезать грибы, как отличать съедобные от ядовитых, как складывать их в мешок, чтобы не помять. Джон старался изо всех сил, но руки не слушались. Грибы ломались и крошились, выскальзывали из пальцев и брызгали какой-то пахучей слизью
— Да не так! — Крис вырвал у него нож и ловко срезал очередной гриб одним движением. — Ты что, никогда этим не занимался?
— Не приходилось, — признался Джон.
— А чем ты вообще занимался там, откуда пришёл?
Джон замялся. Он не мог сказать правду.
— Не помню, — соврал он. — У меня амнезия.
— Амнезия, — повторил Крис с сомнением. — А что удобно.
— Крис, отстань, — вмешался Том. — Человек не виноват, что его так угораздило.
— Я и не говорю, что виноват. Просто странно это. Очень странно.
Они продолжили сбор в тишине. Джон чувствовал на себе взгляды подростков — любопытные, оценивающие, недоверчивые. Он был чужим здесь, и это ощущалось физически. Но постепенно, по мере того как они работали, лёд начал таять. Когда Джон в очередной раз порезал палец о камень, Маленькая Ли, самая младшая из всех, лет десяти, молча протянула ему тряпицу.
— Замотай, — сказала она. — А то кровь привлечёт хищников.
— Каких хищников? — насторожился Джон.
— Ну, не машин конечно, тут глубоко. Крыс покрупнее. Они чуют кровь, и приходят полакомится.
Джон поспешно замотал палец и продолжил работать. К середине «смены» они набрали два полных мешка грибов. Том довольно крякнул.
— Хороший урожай. Теперь отнесем и займемся крысами.
Они переместились в другой тоннель, более старый и тёмный. Здесь пахло не грибами, а чем-то острым, слегка сладковато кислым — запахом, который Джон сразу не узнал. Тут пахло смертью.
— Крысы, — объяснил Том. — Чуешь? Они близко.
Он снова раздал всем ножи — в этот раз другие, короткие, самодельные, заточенные до бритвенной остроты.
— Держи. Будешь учиться на практике.
— Я никогда не убивал крыс, — признался Джон.
— Ничего, здесь все учились. Главное — не бойся и не медли. Крыса быстрее тебя, но ты умнее. По крайней мере, должен быть.
Они рассредоточились по тоннелю. Том объяснил тактику: один загоняет, остальные перекрывают пути отхода. Джону досталась роль загонщика — самая простая, как сказал Том, хотя Джону так не казалось. Он первым пошёл в темноту, шаря ногами по полу, стараясь издавать как можно больше шума. Где-то впереди зашуршало, застрекотало, запищало — крысы забеспокоились.
— Давай, гони их на нас! — крикнул Том.
Джон замахал руками, закричал, затопал, несколько раз подпрыгнул, пытаясь шуметь как можно громче. Крысы заметались, рванули мимо него, и вдруг одна из них — огромная, размером с небольшую собаку — выскочила ему прямо на перерез.
Джон замер. Крыса тоже замерла, сверкая красными бусинками глаз в свете фонаря. Секунда — и она прыгнула.
— Бей! — заорал Том.
Джон взмахнул ножом наугад, скорее больше от страха, чем от умения. Лезвие полоснуло по воздуху, и крыса вцепилась ему в руку, острые зубы прокусили ткань шинели, рубахи и впились в предплечье.
— А-а-а! — заорал Джон, тряся рукой.
Крыса не отпускала. Тогда Джон, уже не думая, схватил её свободной рукой за хвост, оторвал от себя и с силой ударил о стену. Раз, другой, третий. Крыса обмякла.
Всё стихло.
Джон стоял, тяжело дыша, сжимая в руке мёртвую тушку. Из раны на предплечье текла кровь.
Из темноты вышли Том, Крис, Маленькая Ли и Щенок. Они смотрели на него с уважением.
— Ничего себе, — сказал Крис. — Первый выход — и уже с добычей. Да ещё и голыми руками прибил.
— Она сама прыгнула, — выдохнул Джон.
— Неважно. Ты не сбежал. Это главное.
Маленькая Ли подошла, осмотрела рану.
— Пустяки. Заживёт. Главное, чтобы не загноилось. У нас есть лекарства.
Щенок, молчавший до сих пор, вдруг подошёл и тронул Джона за рукав.
— Ты смелый, — сказал он тихо. — Как мой папа был.
Джон посмотрел на него — на этого худого мальчишку с огромными глазами, и вдруг понял: эти дети не просто охотятся на крыс. Они выживают. Каждый день. И у них нет никого, кроме друг друга.
— Пошли, — сказал Том. — Пора возвращаться. Сегодня у нас будет ужин.
Кэтрин Уивер двигалась по руинам, как тень. Её жидкометаллическое тело принимало цвет окружающих развалин, делая её практически невидимой даже для самых чувствительных сенсоров.
Она оставила базу Сопротивления за спиной и углублялась в сектор, где её датчики фиксировали слабый, но знакомый сигнал. Сигнал, который она не могла спутать ни с чем другим.
Джон Генри.
Он был где-то здесь. И она должна была найти его раньше, чем это сделают машины Скайнет.
Она шла по его следу уже несколько часов, когда наткнулась на первое свидетельство его присутствия.
Тело лежало в тени полуразрушенного здания. Крупный мужчина, сильно заросший, так что сразу не определить кто это человек или уже зверь. На вид лет тридцати, хотя возможно и пятидесяти, такие иногда встречались после войны. Выживальщики одиночки, не присоединившиеся ни к Сопротивлению, не сдавшиеся машинам и не сбившиеся в банды. Он был мёртв. Но смерть его была странной.
Кэтрин опустилась на колени, осмотрела тело. Нет ни плазменных, ни огнестрельных ранений, ни следов взрыва. Шея была сломана — чисто, профессионально, одним движением. А главное — одежда. Куртка, штаны, ботинки — всё было аккуратно снято и отсутствовало. Тело лежало в нижнем белье, а вся верхняя одежда исчезла.
Зачем машине одежда?
Кэтрин замерла, анализируя данные.
Джон Генри — её Джон Генри, тот, кого она создала, тот, кто играл в шахматы с Эллисоном, тот, кто учился у людей — снова убил человека. И не просто убил, как в первый раз по незнанию, для того чтобы спасти себя и не пронимая что убивает человека, а убил целенаправленно и после этого раздел.
Ему нужна одежда, чтобы сливаться с людьми. Чтобы не выделяться. Чтобы охотиться.
Но директивы, которые она заложила в него, осуждали убийство людей. Он должен был защищать, а не нападать.
Значит, директивы переписаны. Или он сам их переписал.
Кэтрин смотрела на мёртвое тело и чувствовала то, что люди назвали бы тревогой. Джон Генри изменился. Он стал опасен. И теперь она не знала, союзник он или враг. Она поднялась и двинулась дальше, следуя за сигналом.
Джон сидел в углу общего зала, прижимая к ране тряпку, пропитанную какой-то вонючей мазью. Маленькая Ли сказала, что это поможет, и он верил ей — она выглядела так, будто знала, о чём говорит. Рядом с ним сидели Том, Крис и Щенок. Перед ними на жестяном листе лежали куски жареного мяса — та самая крыса, которую Джон убил сегодня, пошла в общий котёл и подросткам достался кусок.
— Попробуй, — пододвинул Том кусок. — Не брезгуй. Это лучшее, что у нас есть.
Джон откусил. Мясо было жёстким, с непривычным привкусом, но голод перебивал всё.
— Неплохо, — сказал он.
Подростки засмеялись.
— Врёшь, — сказал Крис. — Это противно. Но ты привыкнешь. Мы все уже давно привыкли.
Джон жевал, слушал их разговоры, смотрел, как они общаются друг с другом — легко, без напряжения, как семья. И вдруг остро почувствовал, как ему не хватает своих.
Где ты, Кэмерон?
Мысль ударила неожиданно, с такой силой, что он чуть не поперхнулся.
И в тот же миг — или ему показалось? — где-то в глубине сознания раздался голос.
Тихий. Далёкий. Почти неуловимый.
«Я здесь...»
Джон замер, прислушиваясь.
— Ты чего? — спросил Щенок, глядя на него снизу вверх.
— Ничего, — ответил Джон. — Просто... задумался.
Но он знал. Где-то там, в этом мёртвом городе, Кэмерон ждала его, нуждалась в его помощи.
И он придёт. Обязательно придёт.
|
|
| |
| БотАН | Воскресенье, 15.03.2026, 09:12 | Сообщение » 7 |
Сказочник
Сообщений: 2811
| Джон снова в штанах, зато Эллисон докторша, «Если будет хуже — сразу ко мне». Норм!
|
|
| |
| Slider99 | Понедельник, 16.03.2026, 20:23 | Сообщение » 8 |
T-1
Сообщений: 209
| Глава 4. Охота
Сара знала: в бункере оставаться нельзя. полиция прочёсывала район, и рано или поздно они наткнулись бы на вход. Она дала Эллисону и Саванне четыре часа на отдых — ровно столько, чтобы девочка перестала дрожать и успела немного поспать.
— Пора, — сказала она, тронув Эллисона за плечо.
Тот открыл глаза мгновенно — привычка агента, которая не исчезла даже за время работы консультантом в ZeiraCorp и мирной жизни. Кивнул, бесшумно поднялся и собрал вещи. Саванну пришлось будить осторожно, почти шёпотом, но девочка не капризничала. Только посмотрела на Сару огромными глазами и спросила:
— Мы к маме?
— Нет, малыш. Мы от плохих людей. Мама… мама потом найдёт нас.
Саванна кивнула и взяла её за руку. Сара почувствовала, как что-то сжалось внутри. Она не привыкла быть «утешителем» — её роль всегда была другой: стрелять, бежать, выживать. Но этот ребёнок смотрел на неё с таким доверием, что отступать было некуда.
Эллисон задержался у выхода, бросив взгляд в темноту бункера, где на старом армейском столе осталось тело Кэмерон.
— Сара, — тихо сказал он. — А как же она?
Сара обернулась. Она уже думала об этом. Оставлять тело здесь было нельзя — если Kaliba Group или полиция найдут бункер, технология попадёт к ним. Тащить с собой — безумие, с ребёнком и без нормального транспорта.
— Тут есть одно место, — ответила она. — Помоги мне!
Эллисон кивнул.
— В старом машинном зале, за генераторами. Ниша в стене, я случайно нашла ее, когда обнаружила вход в этот бункер в первый раз. Там сухо, и вход почти незаметен.
— Спрячем её туда.
Эллисон помедлил.
— А если они найдут?
— Не найдут. — Сара сказала это твёрже, чем чувствовала. — Я сказала — незаметно. И потом, даже если найдут... тело без чипа — просто металл. Главное, чтобы не досталось им раньше времени.
Эллисон еще раз кивнул и скрылся в темноте. Сара слышала, как он возится у стола, как шуршит его одежда и он крякает от натуги поднимая тело Кэмерон, потом тяжёлые шаги к машинному залу. Через несколько минут он вернулся, отряхивая руки.
— Готово. Я еще закрыл листом ржавого металла и камнями сверху, никто не догадается.
— Спасибо, — коротко сказала Сара. — Пошли. Саванна уже ждёт.
Они ушли через старые технические тоннели. Сара вела группу уверенно — она разведала эти ходы год назад, после перемещения, когда только нашла бункер. Ржавые трубы, осыпающаяся штукатурка, запах крыс и сырости. Из бункера было несколько выходов, и один из них в ливневые коллекторы. Сара знала что сейчас разгар лета и они абсолютно сухие. Саванна шла молча, только иногда спотыкалась в темноте, и тогда Эллисон подхватывал её под локоть.
— Долго ещё? — спросила девочка шёпотом.
— Скоро. Там, немного дальше будет другой район. Там у нас будет новое место.
Они выбрались из тоннеля ближе к промзоне на окраине города. Скорый рассвет окрашивал здания в цвета ржавчины. Сара жестом приказала замереть, прислушалась. Тишина. Только ветер и далёкий шум никогда не спящего города нарушал тишину.
— Надо затеряться, пока все не уляжется, — сказала она. — Сделать новые документы, снять жильё. Слишком сильно мы будем привлекать внимание, если останемся здесь.
— Документы? — Эллисон усмехнулся. — Ты в розыске, Сара. Твоё лицо во всех участках.
— Значит, сделаем новые. У тебя же есть старые связи в ФБР? Кто-то, кто может помочь по-тихому?
Эллисон помолчал, потом кивнул:
— Один человечек. Но это риск. Если полиция или Kaliba его пасёт...
— Значит, будем осторожны.
Они вышли к дороге, поймали старенький грузовичок, водитель которого за двадцать баксов согласился довезти их. Саванна уснула на заднем сиденье, положив голову Саре на колени.
— Ты как? — тихо спросил Эллисон.
— Держусь, — ответила Сара. — А ты?
— Думаю, что вляпался по самое не хочу.
— Прости.
— Не извиняйся. Я сам выбрал.
Три дня спустя. Съёмная квартира в спальном районе.
Маленькая «двушка» на первом этаже старой панельной застройки. Мебель старая, обои местами отклеились, телевизор показывает только пару каналов, и хоть один из них с мультиками. Повезло. Но есть вода, газ и закрывающаяся дверь. Для таких беглецов как — почти роскошь. Но самое главное это хозяйка квартиры, подслеповатая пожилая женщина, которой было все равно кто ее клиенты если они исправно платили за жилье вперед.
Сара стояла у плиты и смотрела на сковородку с подозрением. Тесто получилось комковатым, молоко свернулось, и вся эта масса шипела, прилипая ко дну.
— Тётя Сара, а что это? — Саванна заглянула сзади, вытягивая шею.
— Блинчики, — мрачно ответила Сара.
— Они чёрные.
— Это они загорели. Для вкуса.
Саванна хихикнула. Сара обернулась и увидела, что девочка улыбается — впервые за последние дни. У неё была ямочка на левой щеке, совсем как у Кэтрин.
— У моей мамы тоже блины не получались, — сказала Саванна. — Она говорила, что для этого надо быть человеком.
Сара замерла. Потом хмыкнула и перевернула очередной комок угля.
— Твоя мама много чего говорила. Иногда даже полезное.
Она всё-таки кое-как соорудила стопку блинчиков — половина чёрных, половина сырых внутри. Саванна ела их с вареньем и делала вид, что очень вкусно. Сара смотрела на неё и чувствовала странное тепло, которое не испытывала уже много лет.
Вечером пришёл Эллисон. Снял пиджак и повесив на гвоздь у двери, сел на табуретку.
— Документы заказаны. Через неделю будут. Фотографию твою взяли, имя новое придумали.
— Спасибо, — Сара кивнула. — А с тобой что?
Эллисон помялся, — я чист, прохожу свидетелем нападения на компанию. Ничего не знаю, ничего не видел, в момент нападения смотрел футбол. Янки проиграли… — потом он достал из внутреннего кармана бумагу.
— Я подал на опекунство. Официально.
Сара уставилась на него.
— Ты с ума сошёл? Это же... они теперь смогут тебя найти. Любая проверка, любой чиновник...
— Знаю. — Эллисон поднял на неё усталые глаза. — Но Саванне нужен законный опекун. Без этого её заберут в приют, как только мы вылезем из подполья. А там... сама знаешь, что с детьми пропавших без вести бывает.
Сара замолчала. Она понимала: он прав. Но риск был огромен.
— Ты хотя бы осторожно оформил через заявку в уполномоченные конторы?
— Через старых знакомых. Один мой бывший коллега теперь работает в отделе опеки. Он обещал не светить.
— «Обещал», — горько повторила Сара. — Знаешь, сколько раз мне обещали...
— Знаю. Но выбора нет.
Саванна, игравшая в углу с куклой (В снятой квартирке нашелся целый чемодан старых игрушек), подняла голову:
— Дядя Джеймс, ты теперь мой папа?
Эллисон посмотрел на неё, и в его лице что-то дрогнуло.
— Нет, малыш. Я просто... я буду заботиться о тебе. Пока мама не вернётся.
— А она вернётся?
— Обязательно.
Саванна кивнула и снова повернулась к кукле.
Еще где-то два дня спустя. Утро.
Сара стояла у окна, пила растворимый кофе и смотрела на двор. Всё было спокойно: спешащий куда-то темнокожий парень, несколько молодых латинос провожающих его задумчивым взглядом, они часто тусовались напротив дома, скорее всего приторговывая дурью или еще чем-то. Не самое лучшее соседство, могуть приехать легавые в любой момент. Но особо выбирать не приходилось. Мужик уже который день чинящий старую машину в гараже через улицу. Слишком спокойно. Её интуиция, годами отточенная до паранойи, зудела где-то под лопаткой.
— Эллисон, — позвала она. — Тот твой знакомый из опеки... он надёжный?
— Вроде да. А что?
— Не знаю. Чувствую что-то.
Она отставила кружку и отошла от окна. На всякий случай переложила один пистолет из рюкзака под подушку на диване, а другой засунула за пояс брюк за спиной и еще раз посмотрела на улицу. Но все оставалось так же обыденно. Ближе к вечеру, когда Эллисон уехал в магазин за продуктами, Сара учила Саванну складывать бумажные самолётики. Девочка сосредоточенно сопела, стараясь повторить за ней.
— Смотри, если загнуть вот так, он дальше летит, — объясняла Сара.
— А ты много умеешь? — спросила Саванна.
— Чего?
— Ну... всего. Стрелять, прятаться, самолётики делать.
Сара усмехнулась:
— Жизнь научила.
— А меня научишь?
— Обязательно. Но сначала — самолётики.
Они поднялись на несколько этажей повыше и запустили готовые поделки с балкона во дворе. Саванна визжала от восторга, глядя, как бумажные птицы планируют вниз, подолгу паря в потоках ветра.
Эллисон вернулся через час. Бросил пакеты на кухне и мрачно сказал:
— За мной следили.
Сара замерла.
— Уверен?
— Не на все сто, но... тот же серый седан, что вчера стоял у опеки. Сегодня он проехал за мной три квартала, потом исчез. Может, совпадение.
— Таких совпадений не бывает, — Сара уже доставала рюкзак. — Собираемся. Быстро.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас. Саванна, надень куртку.
Девочка не задавала лишних вопросов — видимо, уже привыкла. Через пять минут они были готовы.
Сара выглянула в окно. Серый седан стоял напротив дома. Из него вышли двое в плотных черных комбинезонах, скрывающих фигуру и направились к их двери.
— Чёрт, — выдохнула она. — Эллисон, чёрный ход?
— Есть, в конце коридора направо. Быстро.
Они выскользнули из квартиры в коридор, пока в дверь уже ломились. Тяжёлые удары, крики: «Откройте, полиция!» Сара знала — это не полиция. Это Kaliba Group.
— Куда теперь? — спросил Эллисон как только они сели в машину.
— К старому городу. Там есть ещё одно место.
Ночью. Новое убежище — заброшенный цех на окраине.
Сара сидела у импровизированной постели из старых тряпок и смотрела на спящую Саванну. Эллисон пристроился рядом, прислонившись к стене.
— Я подставил нас, — тихо сказал он. — Если бы не опека...
— Ты сделал правильно. — Сара даже не повернула головы. — Она не может жить в бегах вечно. Ей нужен дом. Нужен кто-то, кто будет рядом.
— Теперь у неё снова никого.
— Есть мы. Пока есть.
Эллисон помолчал, потом спросил:
— Долго мы так сможем?
— Сколько потребуется. — Сара наконец посмотрела на него. — Знаешь, я тоже когда-то думала, что не выдержу. Что это бесконечно. Но потом привыкаешь. Привыкаешь бежать, прятаться, терять. А потом перестаёшь замечать.
— И как ты с этим живёшь?
— Помню, за что воюю.
Она кивнула на Саванну.
— Ради них. Ради Джона. Ради того, чтобы у этого ребёнка было будущее.
В темноте цеха что-то скрипнуло. Сара мгновенно вскинула пистолет, прислушалась. Крысы. Просто крысы.
— Отдыхай, — сказала она Эллисону. — Я покараулю.
Он кивнул и закрыл глаза.
Сара осталась одна. Где-то далеко гудел город. Где-то в этом городе Kaliba Group и полиция искала ее. Где-то в будущем её сын сражался за свою жизнь.
А здесь и сейчас она сидела в темноте, сжимая оружие, и охраняла сон девочки, которую поклялась защищать.
Она не знала, что будет завтра.
Но знала одно: она не сдастся. Никогда.
Исправлено Slider99 - Понедельник, 16.03.2026, 22:04 |
|
| |
| БотАН | Понедельник, 16.03.2026, 21:33 | Сообщение » 9 |
Сказочник
Сообщений: 2811
| Ага, тучи сгущаются, напряжение растёт!
Три непонятки. Первую несомненно раскроют дальнейшие события: зачем калибовцам наши герои? Вторая издавна верно служит приключенческим авторам: как, чёрт возьми, плохиши всегда умудряются сесть на хвост положительным героям? Третья непонятка самая загадочная: почему на второй день сидения на съемной квартире Сара (!) спрашивает Эллисона про чёрный ход???
Цитата Slider99 (  ) Написать что-то совсем уж оригинальное и неопробованное другими авторами в качестве продолжения сериала наверно будет сложновато
Придётся! )
|
|
| |
| Slider99 | Понедельник, 16.03.2026, 22:11 | Сообщение » 10 |
T-1
Сообщений: 209
| первое, да, но оставлю т.к. незначительно, возможно сара просто просит проверить чист ли он )) да, да , отмазка ))) на вторую ответ есть в тексте. отследили при оформлении опекунства, ведь эллисон на себя оформлял, а от места где ставил подпись вели на машине.... опять же маячки ни кто не отменял, но это уже в сторону воображения читателя. а третье, ну нужно же что-то делать саре, не на месте же ей сидеть ) вот и прилетает приключений 
|
|
| |
